Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин

Это переходило границы разумного. Мать Чхэён совершенно не знала меры.

— Ты считаешь, что это смешно? Маленький бесстыдник!

— А мне понравилось про жересёнка и поробёнка, ловко придумано.

— Да, очень. И это тоже сочинил он сам.

Женщины со смехом продолжали разговор, пропустив мимо ушей восклицание госпожи Со. Та разве что не кипела от злости. Вчера вечером она тоже прочла сценарий Семина, а затем выпила несколько бутылок пива. Она даже не ответила старшей сестре, когда та позвонила: госпожа Со чувствовала себя настолько несчастной, что не хотела ни с кем разговаривать. Сценарий был не просто хорошо написан — Семин придумал неповторимый голос для каждого персонажа, где-то сократил, где-то дополнил сюжет, да так умело, что не нарушил ни общего хода действия, ни смысла книги. Приходилось признать: для Анбина такая задача была бы невыполнимой. Но одно дело — предаваться размышлениям в одиночку, и другое — слышать, что остальные думают так же. Госпожа Со глотнула холодной воды и внутренне себя одернула. С тех пор, как сценарий попал ей в руки, она чувствовала себя словно спортсмен, у которого вырвали победу на финишной прямой. Но этому не бывать. Никогда. Она ни за что не проиграет.

— Вы слишком к нему добры. У него полно орфографических ошибок, у меня глаза разболелись, пока читала, — госпожа Со постаралась говорить безразлично, но ничего не получилось, слова прозвучали резко, как хлыст.

— А я ничего не заметила. Кстати, Анбин получил роль коня-тяжеловоза, верно?

— Ого, Боксера? Одна из главных ролей!

Обе женщины выжидающе смотрели на госпожу Со.

— Скажете тоже, одна из главных. Давайте уже есть, суп выкипает.

Госпожа Со наконец достала ребрышко и для себя. В то же мгновение дверь столовой раскрылась, и вошли мужчина и двое женщин. Одна из них была сравнительно молода, вторая раза в два старше, а мужчина выглядел совсем древним. Госпожа Со замечала их несколько раз на улицах, и всякий раз, проходя мимо, чувствовала необъяснимое напряжение. Рядом с другими людьми она ничего похожего не ощущала, но эту троицу как будто окружало что-то зловещее, способное ей навредить. Вошедшие заняли столик в углу и заказали кровяную похлебку; со своего места госпожа Со хорошо их видела. Для обеда время было уже позднее, для ужина еще слишком рано.

— Прочтите этот диалог, — протянула ей сценарий мать Чхэён.

Наполеон. Без тебя ферма бы не справилась.

Боксер. Я всего лишь делаю свое дело.

Наполеон. Твоя скромность выше всяких похвал.

Боксер. Вы слишком добры. Мне стыдно за то, что я долго сплю. Буду вставать еще раньше и работать еще упорнее.

— Все сцены с Боксером очень трогательные и производят большое впечатление. Кстати, этого диалога тоже нет в книге.

Госпожа Со знала об этом и сама. Причина, по которой Семин вставил диалог, казалась ей очевидной: он хотел, чтобы Анбин в роли Боксера на сцене как можно чаще преклонялся перед ним, выбравшим роль Наполеона. Хитрый маленький мерзавец. Но она этого не допустит. Анбин не станет играть Боксера. Госпожа Со достала смартфон и украдкой, чтобы никто не заметил, набрала сообщение Пак Семину: «Позвони, пожалуйста, нам надо поговорить». Нет, так он вообразит, что она просит об одолжении. Госпожа Со стерла написанное и набрала новый текст: «Мне надо кое-что тебе сказать. Позвони». Результат опять ее не устроил, но ничего лучше в голову не приходило. Со смутной тревогой она отправила сообщение.

— Чуть не забыла! Приглашение в загородный дом отменяется, — объявила мать Чуи. — Дочь заупрямилась, хочет собрать на день рождения всех одноклассников. А так как времени на репетиции мало, предлагаю совместить. Я сниму зал неподалеку, устроим праздничный обед, а после обеда там же порепетируем.

На столик, за которым сидели старик и двое женщин, официант поставил плошки с заказанной похлебкой. Трое помолились и приступили к еде. Видеть их жующими и глотающими пищу было непередаваемо странно — они выглядели не от мира сего, почти фантастично. Госпожа Со старалась не смотреть, но взгляд вновь и вновь возвращался к их столику. Пожилая женщина вдруг отложила ложку и, повернувшись, посмотрела прямо на госпожу Со. Их глаза встретились, и госпожа Со невольно дернула головой, отводя взгляд.

Завибрировал смартфон, лежавший у нее на коленях: звонил Семин. Она поднялась и торопливо вышла на улицу.

— Слушаю.

* * *

Иоанн, прошлой ночью мне приснился сон. Очень странный сон. А может, я вовсе не спала, и меня посетило видение? Когда открыла глаза, он не стерся из памяти, я помню все от начала до конца, будто посмотрела кино.

Мне снилось убежище «банды верных», чьи злодеяния потрясли страну — то самое убежище, в котором была печь для сжигания трупов. С тех пор прошло более сорока лет, это случилось до нашего рождения. Все знают об этом ужасном деле: бандитам удалось раздобыть список самых богатых клиентов одного из дорогих магазинов, преступники похищали людей из списка, убивали их, а тела сжигали[10].

Так вот, во сне я очутилась в их логове. За решеткой было пять человек, а шестеро бандитов сидели в ряд перед тюремной клеткой. Бестелесная, я наблюдала, плывя над ними по воздуху. О нет, эти сцены оживают перед глазами, словно я нажала кнопку повтора… Я не хочу видеть, я закрываю глаза, но это не помогает…

Посередине зарешеченной камеры стоят четыре стула, и пятеро человек обходят их по кругу. Я вижу среди них твоих отца и мать — моих крестных, они еще совсем молоды. Маленький мальчик, который идет между ними, должно быть, твой старший брат. Кружа вокруг стульев, люди поют детскую песенку: «Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, ну-ка, посторонись, дзинь-дзинь, дзинь-дзинь, велика поберегись…» Самый молодой из бандитов поднимает руку и кричит: «Стоп!» Люди в камере занимают стулья, но одному пожилому мужчине не хватает места. Бандиты вытаскивают его из камеры, открывают дверцу печи — печь находится рядом — и бросают мужчину в огонь.

Двое сообщников поднимаются по каменной лестнице, и я следую за ними. Оказывается, до сих пор мы находились в огромном подземном подвале, а снаружи это обычный дом. Вышедшие во двор бандиты как ни в чем не бывало разводят огонь и жарят кусочки свинины. Им даже хватает духу позвать проходящих мимо сельчан присоединиться к трапезе. Запахом жареной свинины они перебивают запах сжигаемой человеческой плоти.

Я возвращаюсь вниз. Видимо, успел пройти еще один раунд — теперь в камере всего два стула и трое заключенных. Крестный, крестная и твой