Ночь пяти псов - Чхэ Ёнсин

Она сидела на полу, поджав ноги, и разглядывала стоящий рядом стаканчик. Через какое-то время внутри него появился дом отчима. Красивый сад, где по утрам пели птицы. Мать, которая днем носила спортивный костюм и постоянно заходила в комнату сестры, а перед приходом отца надевала платье и делала макияж. Маленькая Пак Хечжон, по вечерам выпускавшая карпов в садовый пруд, а утром приходившая посмотреть на дохлых рыб со вспоротым брюхом — результатом охоты бездомных кошек. Комната с арочными окнами, выходившими в сад — в такой могла бы жить сказочная принцесса. И снова Пак Хечжон, закрывшаяся в комнате, делающая записи в дневнике, записи, в которых нет местоимения «я». «Она читала книгу. Она опять себя поранила. Сегодня ей снилось, как она поджигает дом…»

Ей хотелось остановить поток образов. Для этого надо было всего лишь осушить стаканчик, но она не могла пошевелиться. При мысли о доме отчима она становилась беспомощной. Пак Хечжон сосредоточилась на кончиках пальцев, и пальцы не сразу, но послушались. Она протянула руку, взяла стаканчик и залпом выпила содержимое. Вкус показался не таким, как обычно. Сочжу, которое пьет ее сын. Сочжу, которое пьет ее одиннадцатилетний сын. Она опрокинула в рот следующую порцию. Дохлый карп, плавающий вспоротым брюхом кверху. «Она смотрела и холодно думала о том, что хоть кто-то в этом мире растерзан вместе с ней». Пак Хечжон сделала несколько глотков прямо из бутылки. Ее сын пьет. Ее сын, который скоро ослепнет. Сколько он проживет?

Ей захотелось спать. Она прибавила звук на радио и телевизорах и улеглась на пол в гостиной. Громогласное пение и взрывы смеха накрыли ее одеялом, но сон не пришел. Она перевернулась на живот и оказалась на полу гостиной в доме отчима. Крепко зажмурилась, но отчим уже вошел в комнату и приближался к ней. Пак Хечжон вскочила. Ей не избавиться от видений, если она останется здесь. Надо уйти, куда угодно. Из новой бутылки она долила сочжу в бутылку сына и положила ее на прежнее место в ящик стола.

Плана у нее не было. Выйдя из дома, она прошла мимо метро и направилась в огромный дисконт-центр. Взяв корзину, спустилась в подземный этаж, где продавались продукты. Решила было купить скумбрию, но, когда выбирала, вспомнила, как Семин спрашивал, существует ли скумбрия-альбинос, положила рыбу обратно в холодильник и взяла пакет с рыбой-саблей.

Выйдя из магазина с покупками, она опять прошла мимо метро, мимо школы и дальше, пока не оказалась у подножья невысокого треугольного холма. Многоэтажные здания не так давно построенного жилого комплекса осаждали холм со всех сторон. По какой-то причине холм не тронули при застройке, и теперь казалось, будто кто-то огромный припал к земле, не в силах выносить неприязнь взиравших на него многоэтажек. На вершине холма находился тот самый заброшенный дом, где были убиты двое школьников. Земельный участок недалеко от дома когда-то обрабатывался, а теперь был усеян мусором. Пак Хечжон впервые поднялась на холм, когда год назад приехала сюда в поисках новой квартиры. На ум пришло сравнение с легкими. Не только потому, что очертания холма по форме напоминали органы дыхания в анатомическом разрезе грудной клетки: после осмотра квартиры в сопровождении агента по недвижимости и госпожи Со она свободно вздохнула, лишь когда поднялась на его вершину.

В первые недели после переезда она приходила к заброшенному дому почти каждый день. Ее влекла тишина, заполнявшая старое здание. Обычно Пак Хечжон тишину переносила с огромным трудом, но здесь тишина была особенной. Чистая, беспримесная, она казалась аномальным явлением, возникшим как побочный эффект столкновения двух различных миров: реальности ярких новеньких многоэтажек и реальности уродливого старого дома.

Пак Хечжон поднялась на холм. Подъем был довольно крутым, и она тяжело дышала. Место преступления по-прежнему окружали полицейские ленты. Пак Хечжон осмотрелась: как она и ожидала, никого не было. Люди сюда и раньше редко заглядывали, а после того, как были убиты мальчики, перестали приходить даже днем.

Если не считать присутствия на следственном эксперименте, она тоже не приходила сюда с тех пор, как стало известно о совершенных убийствах. Оставаясь за воротами, Пак Хечжон заглянула во двор. Лучи предвечернего солнца отражались в острых осколках выбитых окон. Ее взгляд скользнул по траве и остановился у внутренней стороны ограды. Именно там лежал манекен во время следственного эксперимента. Она вспомнила, как мастер Квон, руки которого были скованы наручниками и связаны веревкой, сжимал горло куклы. Голос Семина, утверждавшего, что он знает, почему мастер Квон это сделал, наложился на воспоминание, точно голос рассказчика в фильме. Следом вспомнился разговор про грабителей, слезы Семина, его кулачок, ударяющий по спине…

Во двор с ограды прыгнула кошка. Пак Хечжон отвернулась. Это место больше не сможет дарить ей покой.

Она спустилась с холма. Прошла мимо садовых скульптур оленей и мимо фонтанчика. Пересекая игровую площадку на пути к дому, она увидела Семина. Он сидел на детской горке, вытянув ноги, и смотрел в небо. Пак Хечжон направилась к сыну. Он обернулся, увидел ее и снова посмотрел вверх.

— Мама, ты знаешь о восхищении? — он облизнул губы, словно испробовал последнее слово на вкус. — Это когда живых людей забирают на небеса. Мне сказали, такое случалось раньше, и скоро произойдет опять. Удивительно, правда?

— А кто сказал?

— Те женщины, что хотели передать нам счастливую весть.

— Ты опять с ними встречался?

— Нет, — ответил Семин, но его тон утверждал обратное.

— Не встречайся с ними. И больше никогда не пускай к нам в дом.

Семин посмотрел на мать, его лицо отвердело. Он смотрел на нее довольно долго, потом криво улыбнулся и отвел глаза. Скатившись с горки, он отряхнул брюки и направился к подъезду. Пак Хечжон следовала за ним, отставая на пять-шесть шагов.

Как только они зашли в квартиру, Семин поспешил на кухню, включил газ и достал упаковку рамёна.

— Давай, я сварю, — предложила она.

Семин преграждал путь к плите, и она легонько ткнула его локтем, чтобы подвинулся, однако Семин остался на том же месте. Тогда она открыла холодильник и достала небольшой контейнер с кимчи.

Семин вдруг недобро хохотнул:

— Я сегодня чуть не лопнул от смеха из-за Анбина. Вернее, из-за его матери.

Пак Хечжон молча достала ложку и положила на стол.

— Разговаривал с ней по телефону. Она сказала отдать Анбину роль Наполеона. Мою роль. Заставила поменяться.

Он снова хохотнул. Пак Хечжон выложила немного кимчи из пластикового контейнера на тарелку.

— Я не стал спорить.