Тени над Ялтой - Валерий Георгиевич Шарапов

— Но…

Милиционеры переглянулись. Один из них взял медальон, повертел в руках. Посмотрел на Никитина.

— Вы уверены, что это не ваше?

— Абсолютно.

— Давайте пройдемте в отделение. Там разберемся.

— Зачем в отделение? Я же сказал, это не мое!

— Пройдемте, — милиционер повторил жестче. — Добровольно или нет — ваш выбор.

Никитин стиснул зубы, вполголоса выругался. Бесполезно спорить.

Его повели по набережной. Никитин шел между двумя милиционерами, чувствуя себя преступником. Встречные люди оглядывались, шептались.

Четверть часа спустя его ввели в душный и прокуренный кабинет. За столом сидел Платаний. Усталый, небритый. Курил, прихлебывал чай и смотрел в окно одновременно.

Увидел Никитина, радостно взмахнул руками и поднялся со стула.

— А вот и наш московский гость! Очень рад вас видеть! Присаживайтесь, товарищ Никитин. Как отдыхается?

Никитин сел. Милиционер положил на стол медальон.

— Товарищ капитан, это официантка кафе принесла. Говорит, товарищ забыл на своем столике. Но он отказывается признавать.

Платаний взял медальон, рассмотрел. Покрутил в руках.

— Интересная вещица. Старая. Дореволюционная, похоже.

— Когда я сидел за столом, никаких медальонов на нем не было, — сказал Никитин. — Первый раз вижу эту штуковину.

— Нет оснований не верить официантке, — вставил один из милиционеров.

— Кто-то подложил, — твердо заявил Никитин. — Вы кому больше верите — следователю или официантке?

Платаний медленно подошел к Никитину, встал напротив. Оказалось, он на полголовы ниже Аркадия. Глядя ему в глаза снизу вверх, Эрик Вячеславович уточнил:

— Я верю только истине, Аркадий Петрович.

С этими словами он нажал большим пальцем на маленькую кнопку на боку медальона. Крышечка на пружинке откинулась.

— Ух ты! — с каким-то удовлетворением произнес Платаний, рассматривая то, что оказалось внутри медальона.

Он закрыл медальон, вернулся за стол, затушил папиросу и откинулся на спинку стула.

— Товарищ Никитин, вы ведете себя неподобающе. Может быть, в Москве так принято обращаться с девушками, но только не в Ялте. У нас здесь установлены нормальные, советские порядки. Если не ошибаюсь, вы женаты? У вас есть ребенок?

Никитин промолчал. Платаний закурил снова.

— Составим протокол о вашем поведении. Копию обязательно отправим в Москву вашему руководству. Пусть принимают меры административного воздействия.

Машинистка проворно напечатала текст протокола, который составил задержавший Никитина милиционер. С текстом сначала ознакомился Платаний, одобрительно кивнул и передал милиционеру на подпись. Тот подписал все три экземпляра и придвинул листочки Никитину на подпись. Никитин бегло просмотрел все изложенное, тоже подписал.

— Один экземпляр можете оставить себе на память, — сказал Платаний. — Второй я подшиваю к делу. Третий поедет в Москву.

— Я могу быть свободен? — спросил Никитин, поднимаясь со стула.

— Еще секундочку, — шевельнул пальцами Эрик Вячеславович, предлагая Никитину снова сесть. — Это тоже подпишите.

С этими словами он придвинул Никитину еще один листок.

— Что?! — возмутился Никитин. — Подписка о невыезде? На каком основании, капитан?!

— Тише, — спокойно ответил Платаний. — Не повышайте голос, майор. Вы не в Москве. А подписка на том основании, что вы подозреваетесь в краже. — Следователь постучал пальцем по медальону. — Эта вещь может оказаться краденой. Будем проверять.

Никитин сжал зубы. Смотрел на Платания внимательно, оценивающе. Подметил, как тот постучал пальцем по медальону — жест слишком уверенный, отрепетированный. Как затушил папиросу — спокойно, без спешки, как человек, который полностью контролирует ситуацию. Как усмехнулся краем рта, когда произнес слово «краденая».

Началась серьезная игра. Шахматы втемную. И пока что игра шла не в пользу Никитина.

Он не стал спорить и поставил подпись на подписке о невыезде.

Платаний спрятал медальон в сейф, запер на ключ.

— Свободны пока. Из рыбацкой деревни не выезжайте. Понадобитесь — вызову.

Никитин вышел из отделения. На улице уже было темно. Тускло горели фонари. Город засыпал.

У ворот отделения стоял трактор. Мотор тарахтел, фары тускло светили прямо в лицо Никитину. В кабине за рулем сидел незнакомый старик в кепке, а рядом с ним Кочкин.

— Аркадий Петрович! — Кочкин спрыгнул, подбежал. — Поздравляю! Я правильно понимаю, что у нас провал по всем фронтам?

— Да, почти по всем, Ваня, — Никитин махнул рукой. — Результатов никаких, зато привод у меня уже есть. Ладно, поехали домой. Варя, наверное, уже с ума сходит.

Они забрались в кабину. Тесно, жарко. Трактор тронулся и затрясся по разбитой мостовой. Ехали молча. Говорить было не о чем. Эту партию они проиграли.

Глава 32

Катерина Васильевна Стеклова вошла в кабинет следователя взволнованная. Лицо напряженное, руки сжимали сумочку. На ней было черное платье, купленное вчера на базаре, волосы собраны под платком.

— Вы меня вызвали, товарищ следователь? — спросила она, остановившись у стола. — Почему? Что случилось?

Платаний поднялся, указал на стул.

— Присаживайтесь, Катерина Васильевна. Несколько вопросов.

— У меня сеанс запланирован на одиннадцать часов! — Катя посмотрела на часы. — Сейчас десять. Опаздывать нельзя, у профессора весь день плотно расписан. Он меня ждет.

— Это не займет много времени, — успокоил ее Платаний. — Садитесь, пожалуйста.

Катя села на край стула, не отпуская сумочку. Смотрела на Платания встревоженно.

Платаний открыл ящик стола, достал медальон. Положил перед ней.

— Вы узнаете эту вещь?

Катя взглянула, и лицо ее изменилось мгновенно. Глаза расширились, губы задрожали. Она схватила медальон обеими руками, прижала к груди.

— Это… это Илюшенькин амулет! — Голос ее сорвался. — Где вы его нашли? Я подарила его ему на десятую годовщину нашей совместной жизни!

Слезы покатились по щекам. Катя открыла медальон дрожащими пальцами. Внутри был миниатюрный портрет. Ее портрет. Молодая, улыбающаяся.

— Это я… — прошептала она. — Я тогда была такой счастливой…

Платаний подождал, пока женщина успокоится. Протянул платок. Катя вытерла слезы, но медальон не выпустила.

— Катерина Васильевна, в тот день, когда Илью Михайловича убили, амулет был при нем? — спросил Платаний, кладя перед собой бланк протокола.

Катя задумалась, пытаясь вспомнить.

— Не могу сказать точно. Он то надевал его на шею, то снимал. Если мы собирались идти на море, он снимал, боялся потерять. А если в кафе или просто гулять по набережной — надевал.

— А в тот день?

— Не помню… — Катя покачала головой. — Мы утром поссорились из-за какой-то ерунды. Он ушел вниз, сказал, что будет ждать на улице, а я пошла к профессору на сеанс…

Голос ее снова сорвался. Платаний записывал, не глядя на нее.

— Хорошо. Спасибо.

Он заполнил протокол. Протянул его Кате.

— Ознакомьтесь и подпишите, пожалуйста.

Катя взяла ручку, рассеянно пробежала по тексту глазами. Не обратила внимания на фразу «Вдова убитого Катерина Васильевна Стеклова подтверждает, что амулет был на шее гражданина Стеклова Ильи Михайловича в момент убийства» и подписала дрожащей рукой.

Платаний забрал протокол, положил в папку.

— Я могу его забрать с собой? —