Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

«рыбкой Клеопатры» и потребовала приготовить с какими-то античными специями. Они сейчас где-то между Ибицой и Картахеной. Я отслеживаю для них один интересный атмосферный фронт – капризный, как принцесса… Ладно. Как-нибудь потом об этом.

– Ты тратишь своё время и мой доступ к спутникам на детские игры, – отрезал отец, но без привычной резкости. В его голосе слышалась лишь глубокая, копившаяся годами усталость.

– Это не игры, ба-ба, – возразил Юнгзе. – Это наука. И дружба. Ты же всегда говорил, что самые сложные проекты – это всегда работа команды. Вот и я – часть команды. Только дистанционная, аналитическая!

Он вспомнил, как чуть больше года назад, в языковом лагере на Кипре, он и Анна Мари были изгоями. Его английский был чудовищным. Он мог с лёгкостью обсуждать дифференциальные уравнения в частных производных или принципы работы лидаров, но не мог заказать в кафетерии сэндвич, чтобы его поняли. Анна Мари была немногим лучше, прячась за своими массивными очками в роговой оправе и книгами Жак-Ива Кусто.

Их спасителем стал Паоло. С итальянской непосредственностью он подошёл к их столику, улыбнулся своей солнечной улыбкой и заявил: «Вы оба говорите на английском, как мой кот на сицилийском диалекте. Это нельзя исправить, это можно только пережить! Давайте будем страдать вместе!» Он усадил их втроём и заставил играть в простейшие игры, объясняя правила с помощью отчаянной пантомимы, рисунков на салфетках и щедро приправляя уроки итальянскими ругательствами, которые почему-то запоминались лучше всего. Смех стал их универсальным языком. Юнгзе помнил, как однажды вечером, после очередного провального теста, они сидели втроём на пустынном пляже, и Анна Мари, глядя на разгорающиеся в небе звёзды, вдруг чисто, почти без акцента, процитировала сложный пассаж из технического мануала к глубоководному аппарату «Ныряющее блюдце». Юнгзе посмотрел на неё – на эту хрупкую, невероятно умную девочку с вечно серьёзным лицом и смешной мартышкой на плече – и почувствовал, как в его груди что-то ёкнуло. Тёплое, тревожное, новое. И ему показалось – или это не показалось? – что и она смотрела на него в тот момент не как на товарища по несчастью, а с каким-то другим, более мягким и заинтересованным выражением…

Вернувшись с прогулки, Юнгзе усадил отца в кресло, вручил ему таблетки и стакан тёплой воды, а сам вернулся к своим мониторам. Он активировал платную подписку, которую его отец использовал для служебных нужд – премиальный доступ к данным китайских метеоспутников «Фэнъюнь» с их радарами с синтезированной апертурой, способными заглянуть в саму душу океана. Его пальцы заскользили по клавиатуре, вызывая на экран потоки данных. Он сравнивал европейские и американские прогностические модели со своими расчётами, искал те самые «зоны сингулярности» в полях давления и волнения, где из спокойной глади мог родиться тот самый монстр – блуждающая волна-убийца.

В чате высветилось новое сообщение. От Анны Мари.

«Юнгзе, привет. Как чувствует себя твой отец? Лилу передаёт тебе привет – она украла и сгрызла красный карандаш Бьорна. Наш норвежец в ярости, но пытается это скрыть».

Он рассмеялся, и его лицо снова озарилось счастливой улыбкой. Она никогда не забывала спросить его о здоровье отца.

«Спасибо, Анна. С папой сегодня значительный прогресс – он прошёл полтора километра и только один раз вспомнил про лунный грунт. А вы будьте осторожнее. Вижу небольшое усиление ветра на вашем курсе. Пока ничего критичного, но мой скатограф показывает интересную рябь в двухстах милях к северо-западу. Похоже на зародыш чего-то большого. Я слежу. И… передай Лилу, что она молодец».

«Мы знаем. Спасибо, что ты с нами, Юнгзе. По-настоящему».

Эти простые слова значили для него больше, чем любые данные со спутников. Он был с ними. Не физически, но его разум, его забота, его способности были там, на этом крошечном катамаране, покоряющем бескрайнюю Атлантику. Он был их глазами в космосе, их часовым в океане информации, их невидимым штурманом.

Юнгзе взял с полки кусок уральского малахита, подаренный ему в свое время по почте. Сашура раздобыл его у знакомого геолога. Камень был прохладным и удивительно гладким. Его давняя мечта – когда-нибудь побывать на Урале, пройти по следам Данилы-мастера, увидеть те горы, где рождались эти каменные цветы. Может быть, когда отец окончательно поправится… Может быть, если пригласить с собой Анну Мари…

Он снова посмотрел на мониторы. Его друзья были там, в огромном, непредсказуемом океане. А он был здесь, в своей комнате в Шанхае, прикованный долгом и сыновней любовью к отцу. Но в этот момент он не чувствовал себя в заточении. Он видел себя на командном мостике самого важного корабля в своей жизни. Он вёл их сквозь штормы и штили. И это знание наполняло его тихой, спокойной гордостью и счастьем, которое было куда ценнее любого лунного грунта.

ГЛАВА 17. НАСЛЕДИЕ «КОН-ТИКИ»

Рассвет заставал «Кон-Тики Второго» – или «Полунаутилус», как его иногда в шутку называли – в состоянии тихого, самодостаточного существования. Он не просто стоял на воде; он жил на ней своей особой, техно-поэтической жизнью. Двенадцать метров легкого, но упрямого композита, два стройных белоснежных корпуса-баллона соединенные широкой платформой, – он походил не на судно, а на гигантского морского козодоя, присевшего отдохнуть на волнах.

Его главной гордостью была невидимая с первого взгляда автономность. Пока большая часть команды спала, катамаран трудился. Двусторонние солнечные панели, плавно изгибавшиеся над палубой, как чешуя фантастической рыбы, уже ловили не только первые прямые лучи, но и отраженный от воды свет – хитрая уловка Иштвана, который вечно твердил, что океан должен работать на них, а не они на океан. Тихое жужжание, похожее на песню огромной цикады, исходило от ветрогенератора на стальной мачте – даже ночной бриз он умудрялся превращать в драгоценные ватты.

– Смотри-ка, наш щегол опять зарядился на треть, – будил иногда всех Иштван, тыча пальцем в показатели на планшете. – Пока мы храпели, он трудился. Настоящий венгерский трудяга, только без усов и паприки.

Электрическая силовая установка была сердцем этого хозяйства – тихим, мощным и капризным, как диковинный зверь. Александр и Бьорн относились к ней с почти религиозным трепетом, ежеутренне проверяя «пульс» и «давление». А Паоло утверждал, что слышит, как она мурлычет на малых оборотах.

– Если она когда-нибудь запоёт арию, я не удивлюсь, – шутил он. – Итальянские инженеры, наверное, приложили руку.

Главным же фокусом, делавшим этот катамаран непохожим ни на что, была та самая сферическая кабина между корпусами. В обычном режиме