Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

– И пираньи! – сразу оживился Паоло. – Говорят, из них получается отличный суп! Экзотика!

– Это уже слишком рискованно, – покачала головой Таня. – Наш катамаран не для речных плаваний. Да и времени… У нас всего два летних месяца.

– Мечтать не вредно, – улыбнулся Александр, сворачивая папирус. – Главное – начать. А там… видно будет. Сначала нам нужно дойти до Каракаса. И найти нашу волну.

Они стояли тогда в каирской жаре, глядя на белый корпус своего судна, и каждый видел в этом маршруте что-то своё. Самира – цепочку древних цивилизаций, следы которых она, как будущий искусствовед, могла бы читать как книгу. Паоло – гастрономическое путешествие через вкусы Средиземноморья и Атлантики. Анна Мари – последовательность уникальных экосистем и подводных чудес. Бьорн – цепь точек для сбора бесценных научных данных. Иштван – испытание для своего детища в разных водных условиях. Таня – дорогу к себе, к пониманию, способна ли она выдержать такую авантюру. А Александр – путь к мечте, которая вот-вот должна была стать реальностью. Тогда они ещё не знали, что их ждёт на этом пути…

ГЛАВА 16. ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ВИДЕЛ ВСЁ

Комната Юнгзе Чжана в Шанхае представляла собой удивительный гибрид центра управления полётами, минералогического музея и студенческого общежития в ночь перед экзаменом. Если на катамаране «Кон-Тики Второй» царил спартанский минимализм, то здесь каждый квадратный сантиметр пространства был наполнен смыслом, памятью и функцией. Шесть мониторов, образующих полукруг, показывали разную информацию: на центральном – реальное положение катамарана в Атлантике с наложенной спутниковой картой волнений; слева – данные с китайских метеоспутников серии «Фэнъюнь»; справа – открытый чат с командой, где Паоло только что отправил гифку с танцующей тарелкой спагетти.

Но главным обитателем этой комнаты, её душой была не техника. На специальных полках, аккуратно разложенная на бархатных подушечках, лежала его страсть – коллекция уральских самоцветов. Тёмно-зелёный малахит с концентрическими узорами, напоминающими срезы древних деревьев; сине-голубая бирюза цвета карибских лагун; переливчатый авантюрин, в глубине которого будто горели золотые искры; густо-фиолетовый чароит с причудливыми прожилками. Рядом на столе лежал рукописный томик сказов Бажова на китайском – его собственный перевод, над которым хозяин комнаты работал уже два года, пытаясь передать не только смысл, но и ту особую уральскую магию, что блистала в каждом слове, словно переливы самоцветов.

Юнгзе представил друзей. Сейчас они в открытом океане. Он откинулся на спинку кресла, и его всегда улыбчивое, полноватое лицо на мгновение омрачилось тенью усталости. Он провёл рукой по лицу, словно смахнув невидимые брызги волны. «Жаль, что я не с ними!» Его взгляд упал на скромную фотографию в простой деревянной рамке. Снимок был сделан десять лет назад: он, щекастый мальчик в очках, и его отец, Чжан Вэй, на фоне строгого здания Китайского национального космического управления. Отец смотрел в камеру с привычной суровостью, его рука лежала на плече сына, но взгляд был устремлён куда-то поверх головы фотографа – будто он уже видел очертания следующей лунной станции.

Матери на фотографиях в доме не было. Ким Ён, его мать-кореянка, ушла из их жизни, когда Юнгзе было пять. Он помнил смутно: запах её духов с нотками жасмина, тёплые руки, укладывающие его спать, и затем – пустота. Глухая, всепоглощающая пустота в огромной квартире, которую не могли заполнить ни няни, ни дорогие игрушки. Именно тогда он начал коллекционировать камни – вечные, молчаливые, неизменные. В их холодной тверди была какая-то странная утешительная стабильность.

Чжан Вэй был не самым простым отцом. Он был одним из «железных маршалов» китайской космической программы. Именно под его руководством миссия «Чанъэ-4» совершила первую в истории мягкую посадку на обратной стороне Луны, а «Чанъэ-5» блестяще доставила на Землю почти два килограмма лунного грунта. Юнгзе рос на статьях о подвигах отца, но сам Чжан Вэй был для него далёким титаном, чьи редкие визиты домой напоминали короткие рабочие совещания.

Всё изменилось три месяца назад. Прямо в Центре управления полётами в Пекине, во время критической фазы стыковки нового модуля с орбитальной станцией «Тяньгун», у Чжан Вэя случился обширный инфаркт. Не стресс, не переутомление – его сердце, десятилетиями отдававшее все ресурсы космосу, просто исчерпало свой лимит. Врачи говорили, что выжил он только благодаря феноменальной силе воли.

Сейчас Юнгзе поднялся с кресла и на цыпочках вышел из своей комнаты. В просторной, аскетично обставленной гостиной, на дорогом ортопедическом диване, полулежал его отец. Лицо его, обычно напоминающее высеченное из гранита изваяние, было серым и уставшим. На его запястье был надет современный кардиомонитор, синхронизированный с приложением на телефоне Юнгзе.

– Ба-ба, – ласково обратился Юнгзе, используя детское обращение, которое раздражало отца. – Пора на нашу ежедневную миссию. Врач сказал – обязательно.

Чжан Вэй тяжело вздохнул, глядя в панорамное окно на небоскрёбы Пудуна.

– У меня телеметрия с «Тяньчжоу»… Мне нужно проверить…

– «Тяньчжоу» долетит и без тебя, – мягко, но неумолимо парировал Юнгзе. – А твоё сердце – нет. Оно требует перезагрузки. Как компьютер перед важным запуском.

Это был их новый, выстраданный ритуал. Юнгзе, всегда считавшийся в семье мягкотелым мечтателем, неожиданно для всех проявил стальную волю. Он изучил десятки медицинских статей, скачал специализированное приложение для кардиореабилитации, составил цветную таблицу приёма лекарств и строгий график дня. Каждое утро – лёгкая гимнастика. В 16:00 – обязательная прогулка в парк. В 19:00 – ужин с минимальным содержанием соли. В 22:00 – отбой. Он обращался с отцом так, как тот когда-то вёл себя с ним – требовательно, без сантиментов, но с глубочайшей, тщательно скрываемой заботой.

– Ты стал слишком самоуверенным, – ворчал Чжан Вэй, позволяя сыну накинуть на свои некогда мощные, а теперь осунувшиеся плечи лёгкую куртку.

– Я не самоуверенный, – улыбнулся Юнгзе, поправляя очки. – Я просто твой главный инженер по жизнеобеспечению. И сейчас твоя миссия – выздороветь. Как когда-то миссией «Чанъэ» было долететь до Луны.

Они медленно шли по аллее парка. Чжан Вэй молчал, погружённый в свои мысли, а Юнгзе без умолку болтал, пытаясь заполнить ту тишину, что всегда висела между ними как невидимая стена.

– Представляешь, Паоло сегодня устроил соревнование по ловле кальмаров и чуть не плюхнулся за борт с голым задом! – смеялся он, а его собственное сердце сжималось от беспокойства за друзей. – Его спас Иштван, схватив за штаны. Правда, они немножко лопнули. А Таня, наша северная волшебница, поймала огромную дорадо. Самира тут же назвала её