1991 - Франк Тилье

Ледяной дождь снова пошел. Сухие губы Шарко начали трескаться, ветер, не встречая преград, проносился по равнине и пронизывал их до костей. Он начал вытаскивать веревку, а Амандье подошел на помощь с фонарем. Скрип лебедки пронзал им барабанные перепонки, но никто не шелохнулся. Наконец они разглядели ручку, а затем металлическое ведро, качавшееся на веревке. Когда оно оказалось достаточно близко, они заметили внутри что-то белое. Это был пластиковый пакет, завязанный на концах.

Невозможно было разглядеть его содержимое. Поставив ведро на землю, Тити засомневался: в пакете могло быть что угодно, в том числе и что-то опасное.

— Что делать? — спросил он.

— Не будем ждать, откроем, — ответил Амандье. Я могу, если ты не решаешься.

Тити посмотрел на Глайва, который кивнул. Все хотели знать. Он надел кожаные перчатки и осторожно взял предмет, привлекавший всеобщее внимание.

— Он ничего не весит...

Осторожно, почти в замедленном движении, он развязал узлы и обнаружил новый конверт, белый и толстый.

— Все та же комедия...

Глава группы посмотрел на него, затем все четверо мужчин укрылись в свинарнике, чтобы распаковать его. Внутри был пакет с фотографиями.

— Опять дети, — пробормотал Тити.

— Похоже, это те же фотографии, что висели над кроватью жертвы в Сен-Форже, — заметил Глайв. Да, мне кажется, это те же дети.

— Черт, что это значит? — проворчал Амандье. У нас уже есть эти фотографии! Он действительно издевается над нами!

Тити тоже был сбит с толку. Он перевернул глянцевые прямоугольники: на этот раз никаких стрелок, никаких подсказок.

— Он не стал бы делать все это только для того, чтобы нас дразнить. Должно быть, здесь есть что-то, что поможет нам продвинуться...

Он снова посмотрел на хрупкие силуэты, услышав щелчок зажигалки своего второго помощника позади себя. Амандье с руганью вышел покурить. Тити продолжал размышлять, а затем, как будто осенило его, начал считать фотографии. После этого он посмотрел на своих напарников.

— Мы собрали двадцать две фотографии на стене в Сен-Форже, верно?

Глайв кивнул.

— Здесь двадцать три, — сказал он. — Еще одна. Вы все лица помните?

— Некоторые, да. Все — не знаю.

Тьерри Броссар подошел к одной из ниш и смахнул пыль с перегородки. Он направил свет своего фонарика так, чтобы он хорошо освещал поверхность.

— Надо найти лишнего мальчика. Это он, тот, которого не было над кроватью. Это его выдает нам Метикулезный сегодня ночью... Серж! Иди сюда!

Тити разложил фотографии рядом друг с другом. Светлые и темные волосы, невинные и испуганные глаза, хрупкие тела, застывшие на глянцевой бумаге, выставленные между разрушенными стенами грязной свинарни...

Шарко очутился в другом мире, в бесцветной вселенной, населенной хищниками и извращенцами, способными насилить детей. Где был свет? Где была надежда? Никогда слова Амандье, сказанные на следующий день после его прибытия, не звучали так верно: - Вся эта грязь станет твоей повседневной жизнью, бременем, которое ты будешь носить с собой повсюду, вплоть до самого дна уборной, когда в конце концов будешь отходить от похмелья.

— Его я узнаю... Его тоже...

Иногда наступала тишина, потому что оставалось сомнение. Они не хотели ошибиться, чтобы их уставшие глаза, ослепленные лучами фонарей, не подвели их. Однако из двадцати трех лиц вскоре осталось только четыре.

Глайв схватил одну из них и внимательно посмотрел на нее. Сходство было очевидным.

— Черт. Эта...

Он протянул ее своему начальнику и увидел удивление на его лице. Он тоже ее узнал. Тити оглядел своих коллег с непонимающим видом, не веря словам, которые собирались сорваться с его губ.

— Это она, пропавшая девочка. Это Дельфи Эскремье.

23

Сколько лет было Дельфи на фотографии? Восемь, девять? Значит, это было около двадцати пяти лет назад. Голая девочка, принужденная позировать перед стеной. Возможно ли, что родители не знали об этом? Шарко вспомнил бесстрастное лицо отца, когда Флоранс показала ему фотографии. Его якобы незнание... Либо он был невиновен, либо был отличным лжецом. В этом случае у него было многое, что скрывать.

Эта гипотеза все еще крутилась в головах полицейских, когда они прибыли в Шату. Тити отказался ждать до следующего дня, предпочитая действовать сразу, пока все еще свежо. По дороге, вместе с Глайвом и Сержем, они разработали стратегию допроса. Они собирались отвезти пару в 36-й отдел — это выбило бы их из колеи — и воспользоваться максимально четырьмя часами допроса, чтобы выжать из них все, как из лимона. Они прибыли к месту назначения. Ворота были еще открыты.

— Ты все подмечаешь, — бросил Тити Шарко, когда тот припарковался в переулке рядом с машиной Эскремье. Их поведение, взгляды, молчание... Все это о многом говорит.

— Ладно. Но сейчас 21:05, мы имеем право... ?

— Ты думаешь, мы будем ждать до завтра, потому что мы превысили разрешенное время на пять минут? Ты уже не в школе, Шарк. Переведи часы назад, если хочешь, чтобы совесть не мучила.

Франк бросил взгляд на Глайва, который кивнул. В конце концов, их процедурщик не так уж и заслуживал своего звания.

Они позвонили. Дверь открыла Катрин Эскремье. Она была еще одета, но ее муж, который встал позади нее, был в халате. Перед ними стояли грязно одетые люди в грязных ботинках с мрачными лицами: предвестники беды.

— Она умерла, да? — начала стонать мать, прижимая руки к губам.

— Ваша дочь жива, — ответил Тити. — Мы нашли ее в заброшенной ферме в Сакле...

— О, Боже!

Она прижалась к мужу, который с облегчением опустил веки. Но он быстро взял себя в руки, как будто стесняясь показывать свои эмоции незнакомым людям.

— Где она? Как она?

— Ее доставили в больницу Орсе. По последним данным, ее жизни ничего не угрожает.

Кэтрин Эскремье заплакала от радости, что поставило Тити в неловкое положение. Дальнейшее развитие событий оказалось гораздо менее радостным.

— Я хочу ее видеть, — потребовала она. — Я хочу видеть свою дочь.

— Вы скоро ее увидите, да. Но сначала мы хотим поговорить с вами в полиции. С вами обоими.

Андре Эскремье нахмурился.

— Что это за история? Вы шутите?

Глайв вышел вперед, чтобы взять на себя разговор.

— К сожалению, мы здесь не для шуток, месье. Есть ряд моментов, которые нам необходимо прояснить и зафиксировать в протоколе. Если все пойдет хорошо,