1991 - Франк Тилье

Он возбудился, пытаясь взять верх, повысив голос. Этот способ защиты полицейские знали наизусть.

— Что? Только потому, что я работал детским урологом, вы подозреваете меня в... в связи с этими детьми? Так вот как вы считаете: все врачи, которые общаются с детьми, педофилы? Это отвратительно!

Тити достал фотографии и разложил несколько перед Эскремье, как игрок в покер.

— Где были сфотографированы эти дети? У вас дома? В вашем кабинете в больнице, во время приема? Или в какой-нибудь грязной комнате в компании других таких же, как вы?

Бывший хирург отвернулся, чтобы показать свое раздражение.

— Я не знаю, кто эти дети, сколько раз я должен вам это повторить?

Полицейский снял трубку, набрал номер: в соседней комнате раздался звонок.

— Принес фотографию?

Он повесил трубку и пристально посмотрел на свою жертву. Тот наконец решился снять свитер и разложить его на коленях. Через несколько секунд вошел Эйнштейн, отдал начальнику то, что тот просил, бросил гневный взгляд на Эскремье и вышел. Отец Дельфи молча наблюдал за этим странным балетом. Тити хотел, чтобы мужчина знал, что его жена видела эту фотографию раньше него. Он поднял ее немного выше, чтобы допрошенный поднял глаза.

— Она была в пакете, который мы нашли сегодня вечером, недалеко от места, где нашли вашу дочь. Вы узнаете?

Эскремье замер, как будто его одновременно поразили удивление и отвращение, что смутило полицейских: если он симулировал, то делал это в совершенстве.

— Дельфи... Боже мой, это...

Он отказался говорить и дрожащей рукой схватил глянцевую бумагу.

— Воды... Мне нужен стакан воды... пожалуйста.

Тити дал знак Шарко, и тот выполнил просьбу.

— Кто это сделал? — спросил мужчина, и его голос исказила ярость.

Глава группы фыркнул, давая понять, что начинает терять терпение.

— Знаете, у меня двое детей, старшему десять лет, — сказал Тити. — Я просто не могу представить, что он голый перед объективом какого-то извращенца, а я об этом не знаю.

Ребенок, маленькая девочка, разговаривает со своим отцом или матерью, если им задают вопросы. - Ну, Дельфи, как прошел день? - Понимаете, такие вещи. И потом, как родители, мы знаем, кому доверяем своих детей, не так ли?

Эскремье вернул ему фотографию и пожал плечами.

— Я не знаю, что вам сказать. Мне очень жаль, что я этого не заметил... Но Дельфи никогда, никогда ничего не говорила. Если бы я знал, я бы, конечно, принял меры.

Тити стиснул зубы: бывший хирург не сдастся так легко. После первого визита Шарко и Флоранс он был готов к тому, что найдут эту фотографию и будут расспрашивать его об этом? У него было время подготовиться...

Франк вернулся и протянул ему стакан с водой. Мужчина сделал глоток, прежде чем поставить стакан на стол.

— Если вы не имеете к этому никакого отношения, почему тот тип, которого мы ищем, напал на вашу дочь? Почему он сжег половые органы другой женщины и положил эти фотографии детей над кроватью?

— Откуда мне знать, черт возьми?

— Зачем ему это делать? Зачем ему было приносить нам фотографию вашей дочери обнаженной, которую он оставил в живых, если не для того, чтобы направить нас к вам, родителям?

— Это всего лишь догадки.

— А если предположить, что он мстит вам? Что, оставив нам эти отвратительные фотографии, причинив боль вашему ребенку, заставив вас поверить, что она мертва, он хочет добраться до вас, мучить вас, наказать...

Тити не знал, почему он это сказал, но его мысль вдруг показалась ему очевидной. И он понял, что она поразила его коллег с той же силой.

— Это невозможно, — покачал головой Эскремье. Все, что вы рассказываете, абсурдно.

— Абсурдно...

Тити открыл папку и взял фотографии с места преступления в Сен-Форже.

— Человек, который удерживал Дельфи, зверски убил эту бедную женщину в загородном доме вашей дочери! Он выжег ей половые органы паяльной лампой, черт возьми! Вы же специалист по половым органам, не так ли?

Бывший хирург снова отвернулся. Тити в приступе ярости бросил фотографии на пол.

— Вот что это было! Мясная лавка! И ваша дочь не была пощажена. Этот псих побрил ей волосы, брови, изнасиловал ее десятком фаллоимитаторов, некоторые из которых были размером с мою руку! Он запер ее в ящике под землей, одному Богу известно, на сколько!

— Это ужасно. Перестаньте..., — взмолился отец.

— На свободе находится безумный маньяк, который может убить еще кого-нибудь. Монстр, который, показав вам обнаженную фотографию Дельфи в конце жестокой игры, хочет привлечь внимание к вам, месье Эскремье. Так что, если вы что-нибудь знаете, вы должны сказать нам.

Мужчина продолжал механически качать головой.

— Я не могу вам помочь. Мне очень жаль.

Тити ударил кулаком по столу.

— Вы упорствуете, но это неважно. Мы очень скоро узнаем версию вашей дочери.

Бывший хирург пытался сохранить достоинство, но его плечи опустились. В дверь постучали. Серж просунул голову в дверной проем.

— Идите на минутку. У меня серьезные дела.

25

Глайв и Тити, глубоко взволнованные, направились к коридору.

— Будь с ним осторожнее, — приказал глава группы, бросив строгий взгляд на Шарко, когда тот выходил.

Серж отвел их на несколько метров в сторону. Было уже за полночь, здание было пусто. Тем не менее он говорил тихо.

— Вот в чем дело: Катрин Эскремье нервничает, она на грани, готова сдаться. Когда она обнаружила фотографию своей дочери обнаженной среди фотографий других детей, она сломалась. Мы с Эйнштейном одного мнения: она искренна, она ничего не знает, ее дочь никогда не говорила ей о каких-либо домогательствах или чем-то подобном... Сейчас ее мозг не работает: я думаю, она начинает осознавать, что ее муж — педофил и что он надругался над ее собственной дочерью.

— Это логично, это может объяснить молчание девочки в то время, — согласился Глайв. Мать ничего не видела или закрывала глаза. Довольно классическая схема.

— Этот ублюдок что-нибудь сказал?

— Пока ничего. Но он в этом замешан, я почти уверен. Он уклончив, он боится. Если еще немного поработать над ним, возможно, он сдастся. Но он умеет себя контролировать, он крепкий орешек.

Серж кивнул с улыбкой.