Хороший человек - Кирстен Кинг

но проход был свободен. Я бесшумно проскользнула мимо очереди с выражением лица «я тут своя», и никто не посмел оспорить это. Там, где прощаются с покойным, не станут затевать свары с незнакомыми людьми.

Внутри здания человек двадцать стояли в очереди к закрытому гробу Генри. Когда я увидела гроб и осознала, что там лежит тело Генри, меня неожиданно охватила паника. Человек, которого я знала, который жил, дышал, спал со мной, теперь мертв. Я решила дать себе свыкнуться с этой мыслью. Рядом с гробом, согнувшиеся и удрученные, стояли его мать, сестра и отец и принимали соболезнования. Мать беззвучно плакала, на лице отца застыло торжественно-скорбное выражение. Сестра Генри, Амелия, единственная из троих, как положено, благодарила каждого подходившего и пожимала ему руку, словно вручая диплом. Ее самообладание вызывало восхищение. Скорее всего, поскольку родители пребывали в состоянии близком к кататоническому, она вынуждена была отдуваться за них. Было немного странно видеть семью Генри оффлайн. Они были красивые и ухоженные, все с одинаковым каштановым оттенком волос – просто картинка идеальной семьи в «Симс». Я поискала глазами Нору, но ее нигде не было, хотя между Амелией и ее матерью зияла странная пустота. Возможно, Нора вышла. Если бы в мире была хоть какая-то справедливость, эту пустоту я бы заполнила собой.

Я подошла к ним ближе, и на меня снова накатила волна страха. Тогда я напомнила себе, что имею полное право быть здесь, что я тоже скорблю по Генри. На самом деле за последние четыре месяца я, пожалуй, провела с ним больше времени, чем большинство из этих людей. У меня не было причин стыдиться своего присутствия на прощании. Я подняла подбородок и оправила платье, гадая, похвалит ли его Амелия. Сначала я подошла к отцу Генри. Он протянул мне руку, и я неуверенно пожала ее. Она была теплая, мозолистая и сухая. Жаль, что у меня нет в сумочке крема для рук, чтобы предложить ему.

– Соболезную вашей утрате, – тихо сказала я.

Отец Генри только моргнул в ответ. Я продолжила движение. У матери Генри дрожала нижняя губа, она могла в любой момент сорваться и громко зарыдать. Я заморгала, пытаясь вызвать хотя бы намек на влагу в собственных глазах. Пора обзавестись слезным карандашом. Было невыносимо больно смотреть на нее и не разделять ее страдания. Она излучала боль, она была уже не человек, а животное, к которому прикрепили взрывное устройство. Я отвела взгляд и принялась рассматривать свои туфли.

– Примите мои соболезнования, – сказала я.

Она кивнула, и я двинулась дальше.

Следующей была Амелия. Она встретилась со мной взглядом и не отводила глаз. Я видела, что она гадает, кто я такая. Неужели полиция рассказала ей обо мне?

– Примите мои соболезнования, – повторила я.

– Спасибо, – ответила Амелия.

Она пожала мою руку и задержала ее дольше положенного, пытаясь понять, кем же я приходилась ее брату. Мне стало тревожно. Вдруг она почувствовала мой учащенный пульс?

– Кстати, откуда вы знаете Генри? – спросила она. Наши руки так и двигались вверх-вниз в этом бесконечном рукопожатии.

– Волонтерство, – неопределенно ответила я, выдернула вспотевшую руку и быстро отошла.

Сердце бешено колотилось. Я оглянулась на Амелию. Она неохотно перевела взгляд на следующего человека в очереди. Нет, она не могла покинуть свой пост, так что мне ничто не угрожало. Поискав глазами туалет, я увидела табличку «Женская раздевалка» и тут же нырнула в эту дверь.

К счастью, раздевалка оказалась пуста. Для пришедших попрощаться с Генри были установлены биотуалеты, и я удивилась, что так много людей соблюдают правила – так сказать, проявляют уважение к усопшему. Мне же приспичило, как пекинесу, который целый день просидел дома взаперти. Я заскочила в одну из кабинок, плюхнулась на унитаз, наконец расслабилась – и громкий пук эхом прокатился по туалету, словно это помещение было построено специально для лучшей акустики моего метеоризма. Я ждала, не засмеется ли кто-нибудь – рефлекс, выработанный еще в школе, – но, кроме тихого капания воды из протекающего крана, не услышала ни звука. Тогда я закрыла глаза и позволила себе полностью расслабиться. На мгновение мне даже показалось, что я сейчас заплачу, но слез не было.

Я услышала шум льющейся в раковину воды и покраснела. Тут есть кто-то еще, и он слышал, как я пукнула. Я ждала, пока этот кто-то уйдет, но он, казалось, нарочно тянул время, мыл руки целых шестьдесят секунд, прямо как серийный убийца. Наконец кран замолк, послышалось шуршание бумажного полотенца. Потом снова наступила тишина. Ушел.

Я осторожно открыла дверь кабинки, подошла к раковине и помыла руки, потратив на это семь секунд. И тут я увидела ее в зеркале: на одной из скамеек в раздевалке сидела Нора. Она подняла голову и поймала мой взгляд. Я быстро опустила глаза, надеясь, что она меня не узнает. Ничего себе, мы с Норой были так близко! Мы были рядом, и она слышала, как я пукнула. Мое лицо снова густо залило краской.

Как была, с мокрыми руками, я пошла к выходу. Теперь, когда Нора находилась всего в нескольких шагах от меня, я и подумать не могла о том, чтобы заговорить с ней. Чтобы просто посмотреть ей в глаза. Я была не готова оказаться лицом к лицу с женщиной, с которой делила сердце и пенис моего бывшего – особенно после того, как в ее присутствии испортила воздух. Я была почти у двери, когда она окликнула меня:

– Лиллиан?

Я замерла. Она знала мое имя. Она знала мое имя и обращалась именно ко мне.

– Лиллиан, я знаю, что это вы.

Я медленно повернулась и теперь уж позволила себе как следует рассмотреть Нору. В жизни она оказалась досадно хорошенькой. Оригинальностью действительно не отличалась, но выглядела неплохо – особенно сейчас, когда ее веки слегка припухли от слез. На ней было скромное черное платье с квадратным вырезом и туфли-лодочки на низком каблуке. Ни один светлый волосок не выбивался из прически, а голубые глаза в жизни казались еще более выразительными, чем на фотографиях. Она могла бы сыграть какую-нибудь не депрессивную подругу главной героини в сериале по роману Салли Руни[14].

– Мы знакомы? – выдавила я слабым голосом.

Глубоко вздохнув, Нора ответила:

– Мне рассказали о вас в полиции. Наверное, они и вам сообщили обо мне.

Ну разумеется, она ведь тоже была в полиции! Ее – то есть нашего – парня убили. «Мы отрабатываем все версии», – сказала детектив Дженнингс. И один из их приемчиков – выдать давней девушке Генри