Хороший человек - Кирстен Кинг

знал и любил Генри, известно: хоккей был его религией. Он играл на этой площадке вплоть до поступления в колледж. Я посмотрела здесь сотни игр с его участием. Тогда меня раздражало, что мне приходилось на них ходить, но сейчас… я бы все отдала, чтобы снова оказаться на трибунах и поболеть за моего дорогого брата. Присоединяйтесь к нам, чтобы почтить память нашего любимого Генри. Добро пожаловать всем, кто его любил. Обнимаю, Амелия.

Вся эта затея – прощание при закрытом гробе в вестибюле катка – показалась мне дурновкусной. Дешевый трюк ради привлечения внимания. Я была уверена, что Генри она не понравилась бы. Он ни разу не упоминал хоккей в разговорах со мной, даже «Бостон брюинз»[13]. Неужели это то, чего он хотел бы? Весь этот цирк в помещении, пропахшем по́том? Или таково было представление его семьи о завершении жизненного пути – родные и близкие демонстрируют уважение к твоему хобби, до которого тебе самому давно уже не было дела?

Я попросила Джейми одолжить мне для такого случая ее винтажное черное платье от «Прада». Это была самая красивая вещь в ее жизни. Оно досталась ей от матери, которая, в отличие от Джейми, была очень стильная и, вероятно, умела носить его.

Джейми явно расстроилась, когда я сказала ей, что иду на церемонию. Возможно, она не хотела одалживать мне платье. Я весила на несколько килограммов больше нее. Чтобы влезть в платье, мне потребуется несколько слоев утягивающего белья, но я была готова к испытанию.

– Ты правда считаешь, что тебе стоит идти? – спросила Джейми.

– Конечно, стоит, – ответила я. – Его сестра пригласила всех, кто его любил.

Джейми прикусила нижнюю губу:

– Разве твой адвокат не рекомендовал тебе затаиться?

– Гектору и в голову не пришло бы, что я пропущу прощание с Генри. Это часть процесса переживания утраты, – заявила я.

Гектор действительно советовал мне держаться подальше от родных Генри. И я намеревалась следовать его совету во всех случаях, за исключением этого. Я и так шла на огромный компромисс, решив не посещать похороны, куда, по всей видимости, будут допущены «только друзья и семья». Нет, разумеется, я считала, что тоже принадлежу к ближнему кругу, но мне не удалось выяснить, где именно состоится погребение, а звонить в похоронные бюро с расспросами – это уже граничит с преследованием.

– Но там ведь, наверное, будет его девушка, – заметила Джейми.

Конечно, и я об этом думала. Присутствие Норы на прощании было неизбежно, именно поэтому мне и хотелось туда пойти. Я узнала о ней в Интернете все, что могла, но этого было недостаточно, чтобы по-настоящему понять, какая она. Мне нужно было увидеть ее. Более того, подойти на достаточное расстояние, чтобы разглядеть ее расширенные поры и жирные у корней волосы. Посмотреть на нее в профиль и в три четверти. Я хотела, чтобы она стала наконец реальным человеком, а не идеально отредактированной картинкой, доказательством неверности Генри. Если бы мне удалось узнать ее поближе, я бы поняла, что она значила для него, кем она была для него в конце его жизни. Может быть, я убедилась бы, что их связь ослабла, что он отдалился от нее, предпочтя отношения со мной. Но вообще-то, конечно, я шла туда, чтобы оплакивать Генри. Мне отчаянно нужно было его оплакать. С момента его смерти у меня почти не было времени осознать собственное горе. И встреча с Норой была необходимой частью этого осознания.

– Ты серьезно хочешь платье от «Прада»? – спросила Джейми таким тоном, словно дать мне это платье было для нее все равно что войти в океан, привязав гири к ногам.

– Да, если можно, – сказала я.

Джейми вздохнула:

– О’кей.

* * *

На прощании с Генри было полно народа. Сотни людей на хоккейной площадке ждали возможности помянуть хорошего бостонского парня, который ушел слишком рано. На парковке установили обогреватели и столы для обслуживания растущей толпы. Все машины убрали, и на парковке змеилась длинная очередь. У выхода на арену на электронном табло под изображением голубки светилась надпись: «Покойся с миром, Генри». Я задумалась, почему именно голубка стала символом смерти. По-моему, для такого отвратительного события гораздо лучше подошел бы городской сизый голубь.

Я окинула толпу взглядом и убедилась, что одета лучше всех, причем лидирую с большим отрывом. И уж точно я здесь самая сексуальная. Многие женщины даже не удосужились накраситься. Они что, не слышали о водостойкой туши? Генри был бы разочарован таким безразличием со стороны своих гостей. Я заняла очередь, достала маленькую фляжку и сделала глоток водки. В мои планы не входило встречаться с Норой, да и с мертвым Генри, на трезвую голову. Человек в очереди заметил, как я пью из фляжки, и посмотрел на меня с осуждением. Я вылила немного на землю и показала пальцем на небо – мол, это для Генри. Этот жест, похоже, удовлетворил незнакомца; он одарил меня понимающей улыбкой, я улыбнулась в ответ.

Спустя час я прикинула, что продвигаюсь примерно на метр каждые две минуты. Очередь двигалась мучительно медленно. Они что, произносят длинные монологи у гроба Генри? Я встала на цыпочки, чтобы оценить, сколько еще осталось до входа. От дверей меня отделяло расстояние длиной примерно с бейсбольное поле. Вся водка из моей фляжки уже перекочевала прямиком в мой мочевой пузырь. Или это было запоздалое проявление инфекции мочевыводящих путей после секса с Генри? Эта мысль согрела меня: было бы приятно носить в себе частичку его, даже если бы это оказались бактерии. Я оглянулась на девочку-подростка позади меня. Все это время она стояла, уткнувшись в телефон. Интересно, знала ли она Генри лично или же, как мотылек на огонь, прилетела на пламя трагедии, о которой раструбили в соцсетях.

– Я отойду, скажете, что я здесь стою? – спросила я.

Девица в ответ лишь дернула плечом, занятая поглощением того, что скармливал ей телефон. В наказание за грубость я от души пожелала ей, чтобы ее аккаунт взломали, и двинулась ко входу на ледовую арену, ловя на себе недовольные взгляды стоявших в очереди. И почему я должна торчать тут с этими посторонними людьми? Я-то знала Генри близко. Мы встречались. Он был внутри меня! Я ношу его бактериальную инфекцию! Мне не пристало торчать на холоде. Я должна была вместе с его семьей и его второй девушкой принимать соболезнования.

Двери были открыты, очередь, извиваясь, заползала внутрь. Я почти ожидала, что на пороге будет стоять охрана и проверять документы,