Джули Чан мертва - Лианн Чжан

К тому же я посмотрела, сколько стоят похороны хотя бы среднего уровня. Один только гроб – десятки тысяч долларов. Не говоря уже о месте на кладбище – это как недвижимость в Нью-Йорке, только навсегда и без возможности продать. Я, конечно, теперь состоятельная дама, но не настолько. Учитывая выплаты тете-шантажистке, я не могу позволить себе потратить ни цента впустую.

Хлое придется довольствоваться кремацией.

Выходя из морга, я прохожу мимо таблички «Молитвенная комната для всех конфессий».

Была ли Хлоя верующей? Ван Хейзены, скорее всего, верят в Иисуса и прочую религиозную чепуху. Может, мне стоит помолиться, ведь я украла ее жизнь. Надо упокоить ее дух.

Пустая, тускло освещенная комната кажется сухой, но пахнет здесь сыростью. Четыре скамьи и стол, на котором лежат крест и несколько религиозных текстов. Я сажусь. Дерево скрипит под моим весом.

Я закрываю глаза и склоняю голову. Лампы на потолке тихо гудят. Я медленно складываю руки в молитвенном жесте.

Что вообще говорить?

Покойся с миром, Хлоя?

Пожалуйста, не преследуй меня в отместку?

Пусть это будет концом моих страданий?

Дай мне начать новую жизнь? Переродиться?

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помогите мне. Бог. Мухаммед. Вишну. Будда. Зевс. Кто угодно, кто слышит. Клянусь, я не привередничаю. Я просто в отчаянии. Я буду творить добро. Жертвовать на благотворительность. Буду хорошей. Я буду молиться вам каждый день, хоть каждый час. Все что угодно! Просто дайте мне знак.

Вдруг тишину разрезает трескучий голос:

– Код синий. Повторяю: код синий.[7]

Я открываю глаза, поджимаю губы. Опускаю руки.

Ни один бог не станет слушать такую грешницу, как я.

26

У меня есть хорошие новости и плохие.

Плохая новость – я почти не сплю. Каждый раз, когда я на грани того, чтобы провалиться в забытье, меня мучают мысли о Хлое. О ее руках. О ее глазах. О ее волосах, которые будто меня душат. Иногда я все же ненадолго засыпаю – просто потому, что истощена до предела, – но на этом все. И еще: у меня отвратительно бледный вид. Ни один уход не спасет от недосыпа.

Хорошая новость – я сильно похудела. В основном потому, что организм, измученный бессонницей, едва функционирует. Теперь я влезаю во всю одежду Хлои. И это прекрасно.

В целом изможденный вид даже играет мне на руку. Под каждым постом читатели выражают беспокойство. Пишут, что мне нужно отдыхать и восстанавливаться после утраты. Что они будут любить меня, даже если я возьму паузу. В личные сообщения сыплются призывы беречь психическое здоровье.

Это и правда мило.

Но у меня нет времени на отдых. У меня есть счета (от шантажистки), которые нужно оплачивать, и видео, которые нужно снимать.

Я стою у реки Гудзон в тренче Burberry и шарфе в тон. Хлоя у меня в руках – ее прах в аккуратной бежевой урне с округлой крышкой. Просто. Современно. Обманчиво дорого. Думаю, ей бы понравилось.

Фиона направляет на меня камеру.

– Так, я снимаю.

Я открываю урну и с нежностью смотрю на серый прах. Вздыхаю, словно собираюсь записать видео с извинениями. Ветер дует в самый драматичный момент. Я убираю волосы с лица и говорю:

– Я буду скучать по тебе, Джули.

В голове вспыхивают образы нашего детства – крошечные близнецы. Хлоя – смелая, улыбающаяся. Мы вдвоем, пухлые пальчики переплетены. Сладкий вкус манго на языке.

В груди медленно разливается тепло. К глазам подступают слезы.

Черт возьми, мне и правда грустно. И это идеально.

Я позволяю этому тяжелому чувству захватить меня. Глаза наполняются влагой. Я моргаю. Слеза скатывается по щеке. Я снова вздыхаю. Прикусывая губу, смотрю на лениво плещущиеся воды Гудзона. По течению медленно плывет пластиковый пакет. Я наклоняю урну и высыпаю прах. Часть праха Хлои забивается мне в рот и нос. Будто она пытается проникнуть внутрь, вернуть себе жизнь, заразить меня – клетка за клеткой, стекая в горло, в легкие. Я откашливаюсь, сплевывая пепел и слизь в воду. Прах мгновенно растворяется в реке, подхваченный течением. Был человек. А теперь его нет. Вот так просто. Я смотрю в пустую урну, и меня охватывает странная тоска. Я не думала, что все закончится так быстро. Двадцать четыре года, а после тебя все равно остается пустота. Останки развеяны ветром, летят по воздуху, оседают на дне будущим кормом для моллюсков.

Я прижимаю урну к груди и смотрю в камеру с напряженным, страдающим выражением лица, щеки щиплет от холода.

– С утратой тяжело справляться в одиночку. Если вы или ваши близкие переживаете подобную потерю, пожалуйста, обратитесь за поддержкой к специалистам. Спонсор видео – клиника BetterTherapy.

27

Да, я взяла спонсорство на видео, в котором развеиваю прах своей сестры.

Какой сюрприз! Вымогательство – это дорого. Жизнь – это дорого. Как ни странно, мне нужны дополнительные доходы.

Я едва успела перевести дух, вступив в эту новую роскошную жизнь, как мне тут же пришлось столкнуться со второй ужасной проблемой любого инфлюенсера – после «отмены», конечно, – с налогами.

Я думала, с финансами все будет просто, ведь Хлоя стабильно зарабатывала шестизначные суммы в месяц. Но поддерживать определенный уровень жизни – дорогое удовольствие, особенно если многое отдается сторонним подрядчикам. У меня на зарплате целая команда: от сотрудников вроде Фионы до стилистов и художников вроде Ким и Фернанды. Прибавьте ко всему этому еще кучу фрилансеров, помогающих с видео и контентом. Даже бухгалтер обходится далеко не дешево. И, к несчастью для меня, Хлоя платила им всем честно, даже щедро. Выше рынка. С ее стороны это, конечно, благородно. А для меня – просто катастрофа.

И, в довершение всего, через пару недель старина дядюшка Сэм постучится в двери и протянет свои грязные ручонки, чтобы забрать половину моих честно заработанных денег на финансирование чужих войн. А все потому, что я умудрилась оказаться в высокой налоговой категории. Когда я увидела сумму, которую придется отдать на благо государства, у меня перехватило дыхание. Это больше, чем я зарабатывала за год, когда была Джули.

Ах да… Жизнь в Нью-Йорке очень дорогая. Огромная часть уходит на ипотеку за квартиру. Ужин в ресторане с чаевыми – минимум восемьдесят долларов, если взять напиток. Мои