Джули Чан мертва - Лианн Чжан

мужчина в шерстяном пальто. Я замедляю шаг, разглядываю его расплывшиеся черты, морщинистые глаза, седые волосы, пытаясь понять, откуда я его знаю. И вдруг вспоминаю. Это актер. Очень известный. Бывшая звезда боевиков двухтысячных, позже он стал сценаристом и режиссером. Ему не может быть больше семидесяти, но на вид ему под сотню, не меньше. Похоже, Голливуд действительно пропускает людей через мясорубку. Но кто знал, что он здесь? В последний раз я слышала, что он работает над новым сценарием.

– Это что… – начинаю было я.

Но сотрудник, за которым я иду, указывает на дорожку.

– Сюда, пожалуйста.

Ясно. Он здесь не столько проводник, сколько охранник: сопровождает меня, чтобы я не разгуливала где не следует.

Прикусив язык, я иду за ним через двор, напоследок оглядываясь на актера. Теперь я понимаю, зачем нужно то соглашение о неразглашении. Постояльцы куда более известны, чем я думала.

– Вот мы и пришли. – Он останавливается перед зданием с номером 4C.

От одного взгляда на номер мне становится не по себе. Видимо, белые не считают четверку несчастливым числом. У меня же она ассоциируется только со смертью.

Он открывает передо мной дверь.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он закрывает за мной.

Здание 4C не такое роскошное, как главный вход, но все равно отделано со вкусом. Темные деревянные перила, теплый свет ламп, на стенах – мирные пейзажи. Звучит тихая музыка, и пахнет чем-то сладковатым.

На посту медсестер сидят две женщины в темно-зеленой форме, стучат по клавиатуре. Они поднимают взгляд, улыбаются мне и снова погружаются в работу.

Третья дверь по коридору помечена: ВАН ХЕЙЗЕН. Я открываю тяжелую деревянную дверь и захожу внутрь. Они лежат на двух отдельных больничных кроватях, подключенные к бесчисленным пищащим аппаратам. Воздух спертый и застоявшийся, с примесью медикаментов.

Они едва живы.

Страх тяжелым камнем ложится на грудь. Их глаза приоткрыты, но пусты. На лицах респираторные маски, рты открыты, дыхание поверхностное, языки высохшие – все в маленьких красных точках. Сероватая сухая кожа шелушится, как чешуя.

– Здравствуйте? – тихо произношу я.

Никакой реакции.

Воздух будто сгущается, меня охватывает паника. Я машу рукой перед мистером Ван Хейзеном. Он не реагирует. Подхожу к миссис Ван Хейзен. Та же реакция.

Ничего.

Они меня не видят и не слышат.

Они – овощи.

Их неподвижные тела напоминают мне труп Хлои. Я отступаю от кроватей, зажимая рот ладонью, сердце колотится, зубы выстукивают дробь. Я медленно сползаю по стене. Каждый писк кардиомониторов отдается дрожью по всему телу. Вспомнив о камерах, я резко выпрямляюсь, вытираю вспотевшие ладони о пальто и пытаюсь придать себе нормальный вид. Нельзя привлекать внимание странным поведением. Я поднимаю взгляд к потолку – три камеры мигают красными огоньками. Потом снова смотрю на Ван Хейзенов.

Наверное, они попали в серьезную аварию. Только так можно объяснить, как два здоровых человека за считаные месяцы дошли до такого состояния. Находиться рядом с их угасающими телами невыносимо, но я чувствую: в этой комнате можно найти ответы. Я не могу уйти, не узнав правды. Я и так зашла слишком далеко.

Можно, наверное, расспросить медсестер, но не хочу вызывать подозрения и потому начинаю осматривать столы и шкафы, надеясь найти медицинскую карту или хоть какую-то информацию. Через несколько минут обнаруживается планшет, закрепленный у кровати мистера Ван Хейзена. На экране – единственное приложение с логотипом дома престарелых. Оно сканирует мое лицо. Из динамиков звучит голос на фоне панорамной съемки территории и улыбающихся пожилых людей в кардиганах:

– Добро пожаловать в дом престарелых «Кеннеди», где мы трепетно заботимся о наших подопечных. Спасибо, Хлоя Ван Хейзен, что доверили нам своих близких.

Меня немного передергивает от того, как программа произносит мое имя, но я облегченно выдыхаю, когда на экране открываются медицинские файлы Ван Хейзенов.

Я нажимаю на файл: ЧАРЛЬЗ ВАН ХЕЙЗЕН.

Здесь несколько вкладок: питание и лекарства, план лечения, видеонаблюдение в палате, жизненные показатели, обновляемые каждый час.

Сначала я открываю «Историю пациента» и пролистываю вниз, к самому началу.

Мои губы сами собой приоткрываются, когда я обнаруживаю причину их нахождения здесь.

Пациент пострадал в ДТП с наездом во время прогулки с женой в Бриджхэмптоне. Водитель скрылся с места преступления. Несмотря на оперативную помощь экстренных служб, авария привела к серьезным травмам, включая полный паралич ниже пояса и необратимое повреждение мозга.

Дальше – медицинские термины и отчеты об операциях.

В истории Маргарет – то же самое.

В файлах нет информации о виновнике. Я ищу в интернете, вбивая место и дату аварии.

Нахожу лишь короткую заметку в местной газете: пострадавшие названы «местными жителями», а водитель «до сих пор не найден».

Невероятно. Автокатастрофа. Как и у наших биологических родителей. Разве так бывает? И странно, что об этом так мало информации, учитывая известность Хлои.

Тем не менее я понимаю, почему этот случай мог так изменить мою сестру.

Возможно, он всколыхнул травмы детства, которые так и не были проработаны. Меня охватывает сочувствие, теплой волной разливаясь в груди. Я беру сухую руку мистера Ван Хейзена, надеясь, что даже в коме он почувствует: приемная дочь пришла его навестить. Вспомнив, что музыка может стимулировать мозг, я включаю на телефоне Вагнера: Ван Хейзенам, наверное, по душе классика. Я возвращаюсь к планшету и начинаю читать записи о лечении. Медсестры и врачи ведут их с поразительной тщательностью. За деньги и в самом деле можно получить самый лучший уход. Хотя, возможно, камеры наблюдения тоже не дают сотрудникам расслабиться. Ведь у опекунов есть полный доступ к записям. В такой обстановке не захочешь, чтобы тебя поймали на халатности.

Из любопытства я открываю записи. Экран обновляется, показывая прямую трансляцию из палаты. Видеть себя со стороны, будто всевидящим оком, неприятно, поэтому я сразу переключаюсь на предыдущие дни. Приложение фиксирует каждое посещение, указывая имя и должность.

Я выбираю случайные фрагменты и смотрю, как медсестры вводят препараты в капельницы, измеряют жизненные показатели. Пролистывая дальше, замечаю категорию: Гость – ХЛОЯ ВАН ХЕЙЗЕН.

До этого месяца она приходила каждую неделю. Смотреть эти записи – все равно что включить один из ее влогов. Она часто сидит у их кроватей, осторожно втирает крем в их иссохшую кожу. Прокрутив несколько видео, я понимаю, что можно включить звук. Планшет играет музыку. Хлоя тоже ставила им классику, как и я.

Это маленькое совпадение задевает во мне какую-то струну. В груди появляется теплое чувство, и я вдруг ощущаю с ней связь – сильнее, чем когда-либо.

Я продолжаю смотреть, листая записи назад, месяц за месяцем, пока не дохожу до августа