Джули Чан мертва - Лианн Чжан

– времени, когда Ван Хейзенов только привезли сюда. В этот период Хлоя ведет себя более нервно: наверное, потому что все недавно произошло. Она много ходит по комнате – ее блестящий черный хвост раскачивается за маленькой головкой – или сворачивается на диване, уткнувшись лицом в колени, тихо плачет. Мне тяжело на это смотреть. Я невольно виновато морщусь – потому что подглядываю, потому что сижу на диване, где она когда-то рыдала.

Вот и самое раннее видео: снято на той же неделе, когда их привезли.

Хлоя входит в комнату медленно, нерешительно. Стоит, глядя на их тела, минут пять, совершенно неподвижная. А потом с ней что-то происходит. Она падает на пол и начинает рыдать так отчаянно, что я убавляю звук: ее пронзительные крики режут слух.

– Это я виновата… я виновата… только я!

Что за черт?

Я выключаю планшет и поднимаюсь с дивана, бросая взгляд на неподвижную пару. Пульс гулко стучит. Почему она считала, что это ее вина? Когда она позвонила мне, в ее голосе звучали те же интонации. «Ошибка, ошибка». Может, она говорила об этом? Она была причастна к аварии?

Комната начинает вращаться, стены будто сдвигаются, становится тяжело дышать. Я не могу думать об этом здесь – рядом с их неподвижными телами, в этом затхлом солоноватом воздухе, который забивает легкие. Мне нужно уйти. Сейчас же.

Я вылетаю из комнаты, избегая взглядов медсестер и радуясь, что все здесь, скорее всего, подписали соглашение о неразглашении.

Я быстро прохожу мимо сотрудника у входа – он просит меня отметиться при выходе, – но не останавливаюсь. Я не могу здесь больше находиться.

Лишь отойдя на квартал, я останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Ледяной воздух обжигает шею и щеки.

Почему Хлоя это скрывала? Что тогда произошло на самом деле? Почему она считала себя виновной?

Все эти маленькие секреты и ложь постепенно накапливаются во мне – ее психотропные лекарства, череда истерик и та последняя передозировка. Из них выросла настоящая крепость, которую никто не в силах разрушить. Как это все связано?

Я опускаюсь на тротуар, холод бетона пронизывает ноги сквозь джинсы.

Я всего лишь хотела новую жизнь – жизнь инфлюенсера.

А теперь… боже, во что я ввязалась?

30

Всю дорогу домой я стискиваю зубы, чтобы не закричать и не привлечь внимания водителя. Он все время поглядывает на меня в зеркало заднего вида. Не понимаю, узнал ли он меня или его настораживают тихие, тревожные стоны, вырывающиеся сквозь сжатые губы.

Ничего не могу с этим поделать: авария, родители Хлои в вегетативном состоянии, ее слова по телефону об ошибке. Ничего не сходится. Я на грани панической атаки, пытаюсь собрать все воедино. За несколько кварталов до дома мы застреваем в пробке.

– Я выйду здесь, – сообщаю я.

И, не дожидаясь ответа, вываливаюсь из машины и бегу к своему зданию, чтобы меня не видели посторонние. Слезы застилают глаза, светофор расплывается. Перебегая перекресток, я едва не попадаю под велосипедиста – он в последний момент уходит в сторону, его заносит на дорогу. Он кричит мне вслед ругательства, но я не обращаю внимания. Я мчусь к двери, крепко сжимая ключ в потных пальцах. В холле Рамос разговаривает с какой-то женщиной. Увидев меня, он машет рукой, но я не отвечаю – бросаюсь к лифтам и начинаю судорожно жать на кнопку. Сердце бешено колотится, грудь будто сейчас разорвет.

Я слышу, как он зовет меня:

– Хлоя!

Я нервно подергиваю ногой, уставившись на табло этажей. Ближайший лифт до сих пор на двенадцатом.

– Хлоя!

Я резко поворачиваюсь.

– Не сейчас…

Передо мной незнакомая женщина с тонкими черными волосами, покрасневшей кожей и широко раскрытыми зелеными глазами. Она протягивает руку в варежке и касается моего плеча.

– Ты в порядке, Хлоя? Я звала тебя, но ты, кажется, не услышала.

Я так устала, что хочется плакать. Последнее, что мне нужно, – тратить силы на притворство перед очередной подругой Хлои. Но я сжимаю зубы и натягиваю улыбку.

– Я просто задумалась.

– Прости, что заявилась к тебе домой без предупреждения. Просто я немного обеспокоена твоим последним сообщением. Я пыталась ответить, но… кажется, ты меня заблокировала?

Черт.

Это Джессика Питерс.

К горлу подкатывает ком, и я начинаю нервно кашлять. Она похлопывает меня по спине, но я отстраняюсь.

– Зачем ты здесь? Я же написала, что нам не о чем говорить.

Слова вырываются быстро, прерывисто. Я бросаю взгляд на табло. Ближайший лифт еще на пятом.

Она хмурится, склоняя голову набок.

– Я знаю. Но мне нужно понять почему. Ты месяцами искала того, кто возьмется за твою историю. А теперь, когда я ради тебя рискую, ты отступаешь? Я беспокоюсь. Я знаю, насколько это было для тебя важно.

За моей спиной звенит лифт, двери открываются.

– Я… я просто не могу. Не могу, понятно? Пожалуйста. Просто оставь меня в покое.

Я задом вхожу в кабину и нажимаю кнопку двадцать седьмого этажа.

Когда она вытягивает руку, чтобы задержать двери, я кричу:

– Рамос! Эта женщина меня преследует! Помогите! Сейчас же!

Я слышу его тяжелые шаги. Джессика отдергивает руку, ее глаза широко раскрываются. Но потом она встречается со мной взглядом и видит мое отчаяние.

Вздохнув, она лишь качает головой.

– Ладно. Хорошо. Я понимаю. Прости, я больше не буду тебя беспокоить. Но, Хлоя…

Двери закрываются, заглушая ее последние слова.

Едва оказавшись в квартире, я срываю с себя пальто и кричу во весь голос. Внутри все напряжено до предела. Зачем Джессика приехала сюда? Что за историю Хлоя собиралась ей рассказать? Как это связано с Ван Хейзенами? Весь день я пыталась найти ответы, и единственное, что я сейчас чувствую, – это необъяснимое ощущение, что все вокруг не так. Я не справляюсь. Я тону.

Я падаю на пол, как выброшенная на берег рыба, жадно хватая воздух, а из глаз текут слезы. Не зная, что делать, я беру телефон, чтобы отвлечься, но вдруг пугаюсь собственного отражения в черном экране. Ужасный вид. Тушь размазана, глаза красные, опухшие. Но… подождите.

Я подползаю к окну, где на свету кожа кажется безупречной, делаю селфи, уменьшаю нос в Facetune и выкладываю сторис с подписью:

«Не каждый день бывает добрым. #искренность #печаль #тревога #горе #ментальноездоровье».

Через секунды начинают приходить сообщения:

«Мы тебя любим!»

«Спасибо за искренность».

«Ты все равно такая красивая».

«Что это за тушь, чтобы я ее не покупала?»