Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Такая открытая и честная перед онлайн-аудиторией Хлоя, оказывается, очень многое скрывала. Была ли она искренна с подписчиками хоть когда-нибудь?

Чтобы приостановить этот поток вопросов, я беру телефон и начинаю читать комментарии под своим новым видео, надеясь найти там утешение. Большинство подписчиков сочувствуют, но есть и небольшая, но довольно громкая группа пользователей, которая осуждает меня, стыдит за «проплаченное горе».

Стиснув зубы, я удаляю неприятные комментарии и жалуюсь на пользователей, которые меня травят и оскорбляют.

«Ютуб» не приносит облегчения, и я переключаюсь на «Инстаграм», просматривая личные сообщения. Инфлюенсеры шлют слова поддержки, желают здоровья, соболезнуют.

Ай, такая добрая, пишет:

«Скинь адрес, я пришлю свой фирменный персиковый коблер. На пару минут забудешь обо всем. Надеюсь, тебе уже легче. Хохо».

Я отвечаю:

«Ты мой добрый ангел».

Она реагирует на сообщение сердечком.

Белла Мари выкладывает сторис со ссылкой на мое видео и подписью:

«Я восхищаюсь искренностью @Chloe_Van_H и призываю всех посмотреть это невероятно трогательное видео. Открывать душу перед публикой – особенно на такие личные темы, как зависимость и психическое здоровье, – очень непросто. Моя мама боролась с зависимостью, и я не понаслышке знаю, какой это тяжелый путь. Хочу всем напомнить: будьте добрее и сострадательнее. Вы никогда не знаете, с чем столкнетесь в этой жизни.

Целую, Белла Мари».

В следующей сторис добавлено:

«Если у вас есть возможность, присоединяйтесь ко мне и поддержите проект».

Ссылка ведет на страницу пожертвований исследовательского центра по изучению зависимостей.

Перейдя по ссылке, я не могу сдержать слез. Некий анонимный донор под инициалом «B» перевел десять тысяч долларов. Должно быть, это Белла Мари. Только она способна на такую щедрость.

Я уже собираюсь написать ей благодарность, как вдруг пиликает телефон – новое сообщение в общем чате Белладонн. От Беллы Мари.

«Дорогие, с приходом весны приглашаю вас открыть двери – там вас ждет сюрприз. И, пожалуйста, поприветствуйте нашу новую сестру – Айлу Харрис!!! Она несет невероятное вдохновение и, я уверена, станет прекрасным дополнением к нашей маленькой семье. С любовью, Белла»

Сюрприз? Интересно, что это может быть? Ее линия одежды? Цветы? Прядь ее светлых волос?

Белладонны отвечают наперебой.

Ана: «Добро пожаловать, Айла! Жду сюрприза».

Лили: «Было так приятно познакомиться с тобой, Айла. Рада, что ты с нами».

Анжелик: «Если будут вопросы по работе, обязательно пиши. Я не знаю, что бы делала без этой группы. Мы с тобой».

Майя: «Мы всегда рядом! Мы – семья!»

Эммелин: «Привет! ».

Айла пишет:

«Вау, спасибо за такой теплый прием! Не могу дождаться сюрприза. Уже хочется домой, но я сейчас на занятии по пилону».

Она прикрепляет видео, где крутится на шесте.

Келли: «БОЖЕ МОЙ, ОГОНЬ ОГОНЬ ОГОНЬ!!! ».

София: «О, пожалуйста, научи меня так же!!!»

Лили: «Я всегда хотела попробовать пилон!»

Анжелик: «Детка, у тебя потрясающая фигура! УБИЙСТВЕННАЯ».

Я уже собираюсь ответить, как водитель такси спрашивает:

– Ничего, если я остановлюсь на другой стороне улицы?

Я выглядываю в окно. Дом престарелых «Кеннеди» – это отреставрированное поместье в Олд-Уэстбери, больше похожее на декорации исторического фильма. Лишь небольшая латунная табличка на высоких воротах отличает его от гольф-клубов и особняков по соседству.

– Все в порядке. Спасибо.

Я убираю телефон в сумку и перехожу дорогу. Ворота закрыты. У входа камера, черный объектив уставился прямо на меня. На металлической табличке написано: «Наберите 1029 для связи». Я ввожу номер на панели. Из динамика раздается автоматический голос:

– Пожалуйста, смотрите прямо в камеру.

Даже забавно. Я подчиняюсь, встаю перед объективом. Зеленый свет сканирует мое лицо. Раздается писк. Слышно, как срабатывают механизмы, и ворота открываются, впуская меня внутрь и позволяя ступить на кирпичную дорожку.

– Черт, – потрясенно шепчу я, направляясь к зданию и оглядывая ухоженный газон.

Зима, а трава все равно зеленая – такая идеальная и сочная, что кажется ненастоящей. Хочется плюхнуться на нее, как счастливый щенок лабрадора.

Когда я подхожу к входу, высокая черная дверь распахивается, и передо мной появляется симпатичная сотрудница – брюнетка в кремовой рубашке и серых брюках. Она улыбается и жестом приглашает внутрь.

– Добро пожаловать, мисс Ван Хейзен.

Оказавшись внутри, я начинаю понимать, за что Ван Хейзены платят такие безумные деньги.

Это не обычный дом престарелых на государственном обеспечении. Здесь не пахнет лекарствами и средствами дезинфекции. Нет холодного голубого света ламп и гудящих батарей. Нет измотанных медсестер с темными кругами под глазами и растрепанными волосами.

Я будто попала в элитный гольф-клуб или холл дорогого отеля – с известняковыми полами, ковровыми дорожками, фикусами, тянущимися к высоким потолкам, – а не в богоугодное заведение.

Сотрудница протягивает мне планшет.

– Если не сложно, отметьтесь, пожалуйста.

Я беру планшет и отвечаю на стандартные вопросы: не контактировала ли я с инфекционными больными за последние две недели, согласна ли на ведение видеозаписи в целях безопасности и контроля качества предоставляемых услуг.

Последняя страница озаглавлена так: «СОГЛАШЕНИЕ О НЕРАЗГЛАШЕНИИ».

При виде жирного шрифта я чуть напрягаюсь, но тут же растягиваю губы в улыбке – сотрудница все еще стоит рядом. Быстро пробегаю текст глазами. Соглашение запрещает разглашать любую информацию, полученную на территории «Кеннеди», включая сведения о жильцах и персонале (и еще множество пугающих пунктов, спрятанных в толще юридических терминов).

Серьезный уровень безопасности. Даже слишком. Кого они тут держат? Президента?

Подписав документы, я возвращаю планшет. Меня передают плотному мужчине с черными как смоль волосами.

– Прошу за мной, мисс Ван Хейзен.

Он выводит меня из здания на обширную территорию, идет быстрым шагом, короткие ноги мелькают туда-сюда. И все же он чуть замедляет шаг, когда мы проходим мимо постояльцев: каждому он улыбается и кивает.

Мы минуем ряд живых изгородей и выходим во внутренний двор, где собралось несколько сотрудников и пожилых людей.

Я замечаю, что большинство работников – латиноамериканцы и азиаты. Они катают в блестящих инвалидных колясках ворчливых белых стариков, у которых из носа торчат дыхательные трубки. Те укутаны в пледы, на головах – шерстяные шапки, защищающие от холода. Как же тяжело смотреть на их прозрачную с прожилками кожу, на пересохшие, испещренные морщинами губы. Провалившиеся, будто вдавленные внутрь, глаза. Некоторые сидят у ротонды, греются на солнце, что-то бормочут себе под нос. Когда я прохожу мимо, они провожают меня стеклянными взглядами.

Мое внимание привлекает один