Джули Чан мертва - Лианн Чжан

Меня гложет любопытство, но безопасность важнее. Я не могу позволить журналистке копаться в моей жизни, пока я выдаю себя за свою мертвую сестру. Это все равно что дать ей в руки заряженный пистолет. Лучше пресечь все сейчас, пока правда не стала достоянием общественности.

Я пишу:

«Я передумала. Продолжать общение не хочу. Пожалуйста, больше не пишите мне и не звоните».

Отправляю. Удаляю переписку. Блокирую номер и почту и просто сижу, уставившись на экран. Пальцы постукивают по клавиатуре. Я поступила правильно, но это не приносит ни облегчения, ни покоя.

Прикусив губу, я открываю чат с Фионой. Прекрасно понимаю, что собираюсь сделать глупость. Но молчание Ван Хейзенов и сообщение Джессики не дают мне покоя. Нужно хоть что-то прояснить.

Я печатаю:

«Спасибо за видео! У меня совсем голова не варит. Напомни, пожалуйста, адрес моих родителей?»

28

Как я и предполагала, Ван Хейзены живут в таунхаусе в Верхнем Вест-Сайде. У крыльца раскинулся старый дуб с голыми ветвями.

Я поднимаюсь по обледеневшим кирпичным ступеням и нажимаю на дверной звонок. Гул отдается дрожью в пальце. Никто не отвечает, и я заглядываю в окно. На подоконнике стоит растение – или, скорее, усохший выцветший скелет того, что когда-то было растением.

Я звоню еще раз.

Убедившись, что внутри никого нет, достаю связку звенящих ключей и пробую наудачу. Подходящий находится с третьей попытки. Поворачиваю ключ, и замок открывается с таким громким щелчком, что я невольно вздрагиваю. Со странным ощущением, будто вломилась в чужой дом, я оглядываюсь через плечо, словно меня вот-вот остановят. По улице проходит пожилая женщина в плотном коричневом плаще, выгуливая померанского шпица. На собаке крошечные неоново-зеленые ботиночки. Ни пес, ни его хозяйка даже не смотрят в мою сторону.

Я делаю вдох, шепотом произношу короткую аффирмацию – «Я смелая» – и вхожу внутрь.

Переступив порог, я едва не спотыкаюсь о кучу нераспечатанных писем, лежащих на потертом египетском ковре. В воздухе танцуют пылинки, ловя солнечные лучи, льющиеся из прихожей.

Закрыв дверь, я чувствую, как напрягается все тело, руки и ноги деревенеют.

– Мама? Папа?

Тишина.

Я вспоминаю первый раз, когда вошла в квартиру Хлои. И увидела ее тело.

Я глубоко вдыхаю. Запахов нет – по крайней мере, не чувствуется разложения. Разве что пахнет сыростью, чуть-чуть, пылью и старым деревом.

Я включаю свет и просматриваю почту. Судя по тонкому слою пыли, покрывающему всю стопку, здесь никого не было уже несколько месяцев. Первые письма – из банка, еще несколько – от Ассоциации выпускников Нью-Йоркского университета.

Мне любопытно, как выглядят банковские выписки Ван Хейзенов, но у меня есть более срочная задача.

Я впервые в таунхаусе, и, не буду врать, мне здесь нравится. Все пространство дышит роскошью. Деревянная отделка и изысканные латунные детали украшают мебель ручной работы. Книжные шкафы от пола до потолка прогибаются под тяжестью книг, по краям полок мерцают пылинки. Большие окна делают узкое пространство светлым и живым. Если бы комнатные растения по-прежнему зеленели, это был бы по-настоящему уютный дом.

Я поднимаюсь наверх, ступени скрипят под моим весом. Коридор второго этажа увешан запыленными семейными портретами. На каждом фото семья позирует почти одинаково: на переднем плане мистер и миссис Ван Хейзен, в вязаных свитерах, руки лежат на плечах Хлои, стоящей между ними. Она везде улыбается одинаково – чуть натянуто.

Я захожу в кабинет: там два стола и еще больше книжных полок. Сквозь приоткрытое окно свистит ветер, обдувая чахлые растения. Надо бы закрыть его. Подойдя ближе, я замечаю, что деревянная рама почернела от плесени и отсырела. На подоконнике, упав навзничь, лежат мертвые мухи и мотыльки. Я смахиваю их рукавом, едва сдерживая отвращение. Окно поддается с трудом: фундамент дома будто стонет от боли, когда я с силой захлопываю его.

Я оглядываю письменные столы Ван Хейзенов. На пробковой подставке стоит синяя керамическая кружка. Внутри – мертвая плодовая мушка в слое липкого коричневого осадка. Клавиатура покрыта пылью. Я слегка двигаю мышь, и один из мониторов загорается страницей входа. Похоже, компьютеры оставили в спящем режиме. Я перебираю ящики стола в надежде найти записку с паролями, но нахожу только канцелярские принадлежности. Вбив несколько случайных комбинаций, я сдаюсь.

Создается впечатление, будто дом покинули в спешке, не было времени даже убрать посуду или выключить компьютеры.

На следующем этаже находится хозяйская спальня и небольшой уголок для чтения. Комната Хлои, выкрашенная в бирюзовый цвет, расположена на четвертом этаже.

Я роюсь в ее прикроватной тумбочке, надеясь найти дневник или записную книжку. Однако обнаруживаю лишь стопку вскрытых писем с манхэттенским адресом Хлои. Странно. Зачем она привезла их сюда? Будто пыталась спрятать.

Я беру первое письмо из стопки, достаю лист из конверта и вижу счет из дома престарелых «Кеннеди». За январь с «Семейного траста Ван Хейзенов» списали астрономическую сумму – 35 500 долларов – за уход за двумя пациентами. Имена пациентов: ВАН ХЕЙЗЕН, МАРГАРЕТ и ВАН ХЕЙЗЕН, ЧАРЛЬЗ.

Мой рот приоткрывается от удивления, когда я пробегаю глазами содержимое – раз, второй, третий, – пытаясь понять, что передо мной. Бросив счет, который держу в руках, я начинаю перебирать остальную корреспонденцию. Сердце грохочет в груди. Здесь только счета. Самый ранний датирован августом прошлого года, то есть вскоре после их последнего сообщения Хлое. Только что они строили планы на семейный ужин, но уже совсем скоро оказываются в доме для престарелых. Неужели состояние здоровья может так резко ухудшиться? Я вспоминаю сообщение Джессики. Не это ли она имела в виду, говоря о «переломном моменте» в жизни Хлои?

Из своих интернет-изысканий я знаю, что Ван Хейзены уже какое-то время на пенсии. Я думала, они просто уехали куда-то далеко-далеко, поэтому и не выходят на связь. А получается, они все это время были в доме престарелых? Почему же об этом нет ни одного сообщения – ни в сети, ни где-либо еще? И почему Фиона не упомянула об этом, когда я спрашивала адрес? Не знала? Но тогда почему Хлоя держала это в тайне?

Я трясу головой, пытаясь привести мысли в порядок. Догадки строить бесполезно.

И я вызываю такси до дома престарелых «Кеннеди».

29

В дороге мои мысли носятся кругами, пытаясь пробиться сквозь вязкую трясину тайн Хлои. Как Ван Хейзены оказались в этом месте? С