Шпионская леска - Лен Дейтон

лежала карточка с числом «12» — это был мой номер. Как только аукционист объявил мой лот, я поднял карточку. Цена шла резко вверх. Аукционист смотрел на участников торгов и называл очередную сумму. Приобрести голубой конверт из Парагвая хотелось очень многим, и я не знал, имеет ли значение тот факт, что я все время держу поднятой свою карточку.

Постепенно темп торгов замедлился: стали называться солидные суммы.

— Тысяча девятьсот! — произнес аукционист.

Цена возрастала со скоростью света. Я продолжал поднимать карточку, но кто-то в последнем ряду не сдавался, аукционист называл очередную сумму, но мы — я и тот человек сзади — продолжали вести борьбу за обладание парагвайским конвертом.

Аукционист, похоже, не удивлялся. Сегодня утром происходили и более странные вещи: некоторые марки вообще не были проданы, а некоторые — проданы в четыре-пять раз дороже, чем ожидалось. Я постарался вспомнить, сколько у меня с собой денег, помимо тех, что выдал мне Хоффман.

— Две тысячи пятьсот! — Теперь аукционист с каждым разом повышал цену на сто шиллингов.

— Две тысячи шестьсот! — И еще два участника, сидевшие где-то сзади, продолжали гонки. Я обернулся, но так и не смог разглядеть своих соперников.

— Две тысячи девятьсот! — Аукционист вопросительно посмотрел на меня. Я настойчиво потряс карточкой, и тогда он посмотрел куда-то в глубь зала, на моих соперников, задавая им тот же молчаливый вопрос.

— Три тысячи… — И сразу же, практически без паузы, посмотрев на задние ряды, продолжил: — Три тысячи сто… Три двести…

Аукционист снова смотрел на меня. Я не опускал карточку, и он опять вопросительно взглянул на людей, сидевших сзади.

— Три триста… три четыреста… три пятьсот… — Теперь аукционист не смотрел на меня: борьба шла между теми двумя неведомыми мне коллекционерами.

Я снова обернулся. В углу зала стоял служащий с телефонной трубкой в руках. Он поднял руку. Выходит, один из моих соперников называл цену по телефону.

— Три тысячи семьсот шиллингов!

Наступила небольшая пауза, мои соперники медлили с согласием, и аукционист посмотрел на меня.

— Три тысячи семьсот шиллингов. Покупатель в заднем ряду! — произнес аукционист.

Откуда-то сзади до меня донеслось:

— Три тысячи девятьсот!

— Четыре тысячи по телефону! — объявил служащий с трубкой в руках.

— Четыре тысячи сто… в заднем ряду! — произнес аукционист и продолжал: — Четыре двести, четыре триста… четыре четыреста… пятьсот… — Теперь даже он удивился. — Четыре тысячи шестьсот в заднем ряду!

Он снова посмотрел на меня — я кивнул.

— Четыре тысячи… Пять тысяч сто шиллингов в последнем ряду!

Я обернулся, чтобы все же рассмотреть своего конкурента, и тут заметил, что служащий у телефона подал отрицательный знак: человек на том конце провода отказывался от дальнейшей борьбы.

— Пять тысяч сто шиллингов — два! — произнес аукционист, уставившись на меня с немым вопросом.

Я поднял свой номер.

— Пять тысяч двести в первом ряду!

На какой-то момент мне показалось, что торги закончены. Я облегченно вздохнул: если бы я вывернул карманы и упросил устроителей аукциона принять в качестве оплаты английский чек, мне бы тютелька в тютельку хватило денег на приобретение конверта… Но тут аукционист произнес:

— Пять тысяч триста! — Потом, даже не глядя на меня, он выпалил: — Пять четыреста… пять пятьсот…

К торгам подключился кто-то еще. Буквально за несколько секунд сумма выросла до шести тысяч австрийских шиллингов.

Аукционист занес молоток.

— Шесть тысяч — три! — Он вопросительно посмотрел на меня, я покачал головой. — Продано!

В очередной раз отдел поручил мне задание, выполнить которое я оказался не в силах. Я положил карточку с номером «12» в карман — пусть останется хотя бы такой сувенир — и встал: я все же выясню, кто стал счастливым обладателем голубого конверта.

Счастливчик и не пытался скрываться: на вид ему было лет шестьдесят; волнистые волосы, большой живот. В черной куртке и такого же цвета брюках, галстук в горошек. Аккуратно подстриженная седая бородка и бифокальные очки в золотой оправе делали его похожим на профессора американского колледжа, отправившегося путешествовать по Европе в свободный от лекций учебный год. Заметив меня, он улыбнулся и стал протискиваться вперед.

— Замечательно! — выпалил он, широко улыбаясь. — Как славно, что мне удалось купить все же этот конверт. Я уже начал волноваться, что и вы решились стоять до последнего.

— Нет, у меня был определенный лимит.

— Вот и славно! — Он говорил по-английски с легким американским акцентом. — Ато мы зашли бы слишком далеко. Позволите угостить вас стаканчиком?

— Спасибо.

— Никогда не встречал вас в этом месте.

— Я работаю в Лондоне.

При выходе из зала американец поинтересовался у одного из служащих, где он может получить конверт. Узнав, что покупки выдаются в кассе, он отправился вниз. Я последовал за ним.

У кассы стояла длинная очередь, мы встали в конец.

— Отличный конверт, — сказал американец. — Впрочем, мне доводилось встречать вещи получше. Кстати, позвольте представиться: Джонсон, Барт Джонсон. Я работаю во Франкфурте, но вообще-то родом я из Чикаго. Вы специалист в области «Цеппелинпост»?

— Нет, — ответил я.

Джонсон закивал.

— Знаете, граф Цеппелин — мой кумир. И вообще я так люблю дирижабли! Это увлечение у меня с детства: я был еще совсем мальчишкой, когда кто-то из приятелей подарил мне кусочек от обшивки дирижабля «Шенондоа» — он потерпел катастрофу над территорией штата Огайо в 1925 году… Этот кусочек ткани стал моей реликвией, он и до сих пор висит в рамке у меня в комнате. Я стараюсь приобрести все, что так или иначе связано с дирижаблями. Недавно заглянул в справочник Березовского по авиапочте… Вы, конечно, видели эту книгу?

— Точно не помню…

— Да что вы! Березовский для меня — авторитет из авторитетов. Я на него полагаюсь во всем. Даже больше, чем на каталог Зигера. — Джонсон держал в руках какой-то каталог и синюю папку с вырезками из газет и переписанными от руки заметками. Открыв папку, он стал демонстрировать ее содержимое. Я понял, что от меня ждут реакции.

— Да что вы