Шпионская леска - Лен Дейтон

невозможно себе представить: Моцарт пишет «Реквием», или какую-нибудь оперу, или какой-нибудь струнный квартет и при этом непринужденно болтает о пустяках! Как вам это нравится?

— Да, это трудно себе представить.

— Вижу, вижу: вам хочется внимательно изучить каталог. Я слышал, что в нашем отеле поселилось целое полчище филателистов. Неужели вы тоже филателист, Берни?

Я приложил все усилия, чтобы не подскочить со стула. Медленно подняв голову, я посмотрел на американца и произнес:

— Да, я собираю марки авиапочты.

Американец улыбнулся:

— Вы не узнаете меня, Берни?

Я напряг свою память, но тщетно, лицо этого человека было мне совершенно незнакомо.

— К сожалению, не могу припомнить.

— Еще бы! А я вас хорошо запомнил. Я работал тогда с Питером Андерлетом. Потом он уехал в Джакарту, я — в Бонн и стал работать на Джо Броуди. Неужто вы меня забыли, Берни?

— Нет, не забыл, — солгал я: я впервые видел этого человека.

— В отпуск приехали?

— Да так, неделька отдыха…

— И вы решили приехать в Зальцбург? Прекрасно! Плевать на солнечные пляжи и теплые моря! Конечно, вы сделали правильный выбор. Зальцбург — это город, в котором можно по-настоящему отдохнуть. Вы… вы один? — нерешительно спросил американец.

— Один как перст, — ответил я.

— Как жаль, что мы не сможем пообедать вместе, — сказал американец, глубоко вздохнув. — Увы, я должен сегодня вечером вернуться в Вену. Завтра вылетаю в Вашингтон.

— Очень жаль, — подыграл я собеседнику.

— Мне просто необходимо было это паломничество. Понимаете, случаются такие обстоятельства… Я чувствовал, что обязан съездить в Зальцбург.

— Понимаю.

— Что ж, желаю успеха в приобретении марок. Как вы сказали… «Цеппелинпост»?

— Да, именно так, — ответил я, хотя прекрасно помнил, что ни словом не обмолвился о цеппелинах. Я говорил лишь, что интересуюсь марками авиапочты.

Он махнул мне на прощание рукой и ушел в буфет. Если его действительно подослал Джо Броуди, чтобы потрепать мне нервы, ему это удалось на славу. Я закрыл каталог и снова уставился на серые каменные стены Гогензальцбурга. Надо было немножко развеяться. Может быть, действительно стоит пропустить стаканчик спиртного и отправиться бродить по узким улочкам Зальцбурга? Поднимусь на фуникулере в крепость, посещу эту пресловутую камеру пыток.

Глава 8

Я не стал обедать в отеле. Гуляя по городу, я обнаружил где-то посредине между памятником Моцарту, фонтаном «Папагено» и Моцартовским пешеходным мостом уютное кафе. Оттуда доносились звуки моцартовской мелодии в переложении для аккордеона, и я вошел внутрь. Зал был отделан панелями темного дерева, столы покрыты красными скатертями. В кафе было малолюдно. По стенам зала развешаны блестящие медные сковородки и современные марионетки — с их помощью в местном кукольном театре разыгрывали оперы Моцарта. Скорее всего, это всего лишь пластмассовые слепки настоящих марионеток. Официант настойчиво рекомендовал мне свиной шницель, но, помня совет матери не следовать предложениям официантов, я отказался, ограничившись несколькими стаканами пшеничного пива «Вайценгольд», — и золотистый пенистый напиток помог мне прийти в себя. Моцартовская мелодия, как оказалось, была записана на магнитофон.

В отель я вернулся поздно. Буквально повсюду — в вестибюле, в баре, в коридорах — стояли, ходили, сидели мужчины. Я понял, что это дилеры филателистического бизнеса.

Все они предельно серьезны и сосредоточенны, и никаких следов спиртного. Очевидно, готовились к предстоящему аукциону. Среди дилеров много немцев, но, очевидно, покинувших Германию много лет назад.

— Не понимаю, почему австрийцев обвиняют в корыстолюбии? — произнес один из дилеров. — Им понадобилось полтораста лет, чтобы понять, какой бизнес можно сделать на Моцарте.

Его собеседник выразительным жестом приложил палец к губам: действительно, громкий голос «бизнесмена» можно было услышать в другом конце отеля.

Входная дверь распахнулась, и в вестибюль вошли две молодые пары. Четверка была в роскошных костюмах, женщины увешаны драгоценностями. Впрочем, об их богатстве говорило само выражение их лиц. Явно не филателисты. Все обернулись на пришедших: молодежь явно не вписывалась в тихую старомодную атмосферу отеля…

Наверное, они сами поняли, что внесли дисгармонию, и как-то сразу притихли. Молча поднимались по мраморной лестнице, не выразив неудовольствия по поводу неработающего (а он накануне окончательно сломался) лифта.

Я огляделся по сторонам, отыскивая взглядом загадочного американца — его нигде не было. Я очень устал за этот день и решил сразу же отправиться спать. Едва я коснулся головой подушки, как где-то за окном старинные часы пробили одиннадцать…

Аукцион начался ровно в назначенное время: австрийцы, как и немцы, народ пунктуальный. Все марки и конверты, отправленные в свое время на дирижаблях, продавались сегодня. Первыми шли самые старые — их отправляли на дирижаблях «Виктория-Луиза» и «Швабия». Потом настал черед открытки, проделавшей далекий путь на борту «Дойчлянда», — на ней стоял красный штемпель авиакомпании, владевшей этим дирижаблем. Торги шли очень долго, и сумма стала просто баснословной. Наконец в зале осталось трое претендентов. Никто не хотел сдаваться, наконец двое осознали: торговаться дальше не имеет смысла. Раздался третий удар молотка — открытка продана. По залу пронесся вздох облегчения, филателисты записали окончательную стоимость раритета — пригодится для следующих аукционов.

В зале было много свободных кресел — участники торгов входили и выходили, оставаясь на местах лишь при продаже интересовавших их лотов. Кто шел пить кофе в забегаловку на противоположной стороне улицы, кто прогуливался по террасе отеля, дымя сигаретами и обсуждая результаты торгов с другими коллекционерами.

Торги немного затянулись — аукционист то и дело посматривал на часы и деликатно поторапливал покупателей.

Когда очередь дошла до 1914 года и дирижаблей военной поры, модели Цеппелина, зал почти опустел — на своих местах оставалось десятка два специалистов. Я не мог понять, что случилось: то ли эпоха Первой мировой войны вообще не занимала филателистов, то ли на этом аукционе были представлены малоинтересные марки этого периода.

Но как только аукционист объявил, что продается венгерская коллекция почтовых марок и открыток, отправленных на дирижабле «Граф Цеппелин» (душеприказчик умершего филателиста распорядился избавиться от этой коллекции как можно скорее), — все моментально вернулись в зал.

Наконец настал черед лота № 584. Я заранее подготовился. На столе передо мной