Шпионская леска - Лен Дейтон

вдруг где-то совсем близко раздался оглушительный взрыв; я бросился в коридор. Позже газеты сообщили, что, по мнению следственных органов, был взорван заряд весом не менее трехсот граммов. Я-то прекрасно знал, что, будь заряд действительно таким, пострадала бы не только дверь ванной комнаты, а заодно и стены гостиницы. Возможно, досталось бы и мне.

Выскочив в коридор, я сразу почувствовал характерный запах взрывчатки. Здравый смысл и опыт подсказывали, что надо вернуться в номер и забиться в дальний угол. Но победило любопытство, и я поспешил к тому месту, где произошел взрыв.

Ворвавшись в номер Джонсона, я бросился в ванную — дверь слетела с петель и чудом не пришибла меня. Трудно сказать, какая именно взрывчатка использовалась, но вся ванная была покрыта толстым слоем копоти и грязи. Эпицентр взрыва находился на уровне душа: зеркало разбилось вдребезги, и лишь два небольших осколка держались на шурупах. Душевой поддон напоминал какую-то авангардистскую скульптуру: оставшаяся невредимой подставка скрепляла фаянсовые осколки.

То, что осталось от Джонсона, лежало навзничь на полу между бачком унитаза и биде. Тело в ожогах, одежда изорвана в клочья. Крови почти не было: очевидно, температура при взрыве была так высока, что все кровеносные сосуды закупорились. Вокруг тела валялось множество фарфоровых осколков.

Я сразу же понял, что произошло. От правой руки Джонсона осталась безобразная культя, лицо представляло из себя кровавое месиво.

Джонсон погиб от взрыва бомбы, вмонтированной в электробритву. Я много раз слышал о таких штуках, но результат ее действия видел впервые. Все очень просто: узнав, какой электробритвой пользуется жертва, «подрывник» набивает бритву взрывчаткой, вмонтированной в маленький детонатор (их в достаточном количестве изготавливают на Тайване), и можно считать — дело сделано: объект обязательно поднесет бритву к щеке и нажмет выключатель!

Бедный Джонсон! Я услышал возбужденные голоса: в спальню набилась куча народа. Я поспешил покинуть ванную и смешался с толпой, громко вопрошая, что же тут случилось.

Джонсон… Возможно, когда он входил в номер, его уже там ждали? Что означала его реплика «Ну и…»? Может быть, он не рассуждал вслух, а обращался к какому-то посетителю? Может быть, его поджидал какой-нибудь «Два очка», «знакомый с новейшим электронным оборудованием, сложными замками, современным стрелковым оружием и взрывными устройствами…»? В общем — профессионал высокого класса?

Если Теркетл действительно имел задание убить Джонсона, то что за этим? Чем этот человек помешал ЦРУ? И вообще, был ли Теркетл действительно бывшим уголовником или это всего лишь его легенда? Кто убил Джонсона, если только этого человека действительно звали Джонсон?

Весьма занимал меня и Лондон. Вряд ли там обрадуются моему звонку. Стоу не станет давать мне инструкции, как выпутываться из всей этой кутерьмы. К тому же австрийская полиция наверняка прослушивает гостиничные телефоны после взрыва в номере Джонсона. И я, вопреки всему, был даже рад этой отсрочке.

Глава 9

Когда я улетал из Зальцбурга, в небе бушевала гроза. Яркие молнии рассекали небо, рокотал гром, хлестал ливень. Такая погода всегда будила в моем воображении ассоциации с музыкой Вагнера. Струи дождя бились в обшивку самолета, и их шум проникал в салон… Воздушный корабль, натужно гудя, прокладывал себе дорогу среди свинцовых туч, метавших в него ослепительные стрелы, и хищно скалившихся зубцами горных хребтов, которые вот-вот вонзятся в его металлическое брюхо.

Перед глазами у меня стояло видение разорванного на куски тела Джонсона. Поскольку книг у меня с собой не было, а в самолете предлагали для чтения только рекламные проспекты авиакомпании, я достал каталог аукциона и снова открыл его на том месте, где была помещена цветная фотография улизнувшего от меня конверта. Я пытался понять, как получилось, что я поддался этой страсти — ведь в какой-то момент мне совершенно искренне захотелось овладеть этим конвертом. На фотографии, очень четкой, конверт казался настоящим. Я достал свой армейский швейцарский нож, раскрыл складные ножницы, аккуратно вырезал изображение конверта и положил его в бумажник.

Мы приземлились в венском аэропорту поздно вечером. Грозовые тучи рассеялись, и в безлунном небе светились мириады звезд. Я вынул из бумажника визитную карточку Штайгера, прочитал адрес. Место это без карты, пожалуй, не найдешь, но администрация аэропорта позаботилась о гостях австрийской столицы — яркие карты Вены для туристов, к тому же бесплатные, были разложены на всех стойках. Развернув одну такую карту, я стал внимательно ее изучать: первым делом бросалась в глаза реклама «ревю-баров», «саун с контактным массажем» и «частных эскортуслуг», адреса этих заведений были напечатаны на трех языках — немецком, арабском и японском. Что касается самого города, то его топография была воспроизведена тоже неплохо: главные достопримечательности, вроде императорского дворца Хофбурга, были даже нарисованы в аксонометрической проекции. Наконец я нашел нужный мне переулок. Он примыкал к Кертнерштрассе. Это оживленная улица, выходящая через Опера-Ринг — кольцевой бульвар вокруг Внутреннего города — к кафедральному собору Св. Стефана — Штефансдому, что в самом центре Вены.

Когда таксист остановил машину возле Государственного оперного театра, было уже совсем темно. Сегодня в опере давали «Севильского цирюльника» — занавес только что опустился, и одновременно распахнулись двери театра — на мокрую от дождя мостовую высыпали зрители. Спустившись с небес высокого искусства на грешную землю, они чувствовали себя явно неуютно. Как грешные ангелы, изгнанные из Рая… Из распахнутых дверей театральных подъездов вслед им доносились приглушенные аплодисменты. И вот уже на улицу вывалила основная масса зрителей: эти размахивали руками, смеялись, занимали проезжую часть, не обращая внимания на оробевшие авто. Своими манерами они чем-то напоминали уголовников, неожиданно получивших амнистию.

— Fussgängerzone — пешеходная зона, — объяснил мне таксист, резко разворачиваясь и останавливая свою машину так, чтобы оказаться впритык к толпе театралов, которые тут же откликнулись на его любезность, потянувшись руками к такси. — Дальше вам придется идти пешком.

Вся улица, ведущая от театра, была запружена людьми в дорогих меховых шубах и вечерних нарядах: когда немцы и австрийцы идут на культурное мероприятие, они всегда надевают свои лучшие туалеты. Несколько таких богатых театралов отчаянно заспорили между собой, кому из них ехать в освобождающемся такси.

Я расплатился с шофером и углубился к кварталы Внутреннего города. Прежде чем добраться до тихих улочек, мне пришлось изрядно поработать локтями, прокладывая себе дорогу среди шумного