Шпионская леска - Лен Дейтон

— Справочник Березовского 1930 года издания — просто уникальная книга! Ее несколько раз переиздавали: репринты можно купить и сейчас. Могу дать вам адресок: напишите туда, и вам вышлют книгу по почте. А недавно я наткнулся на статью доктора Макса Кронштейна в «Эрпост джорнал» за 1970 год. Так он пишет, что министерство связи Парагвая с большим скрипом соглашалось принимать иностранные марки… Видите ли, почтовая связь с Парагваем была в те годы крайне затруднена. Каждое письмо оттуда — редкость.

— Как интересно! — воскликнул я.

— Еще бы! — Джонсон закрыл папку. — А как вам такое — Зигер утверждает, будто марки и конверты, отправленные в Европу, стоят на десять процентов дороже, чем конверты, посланные в США? Я обратился к справочнику Куммера и вычитал, что в Европу было послано сто восемьдесят писем, тогда как в США всего шестьдесят. Как же так? А все дело в том, что часть почтовых отправлений, посланных в Европу, погибла во время войны, тогда как американские конверты остались в целости и сохранности. — Джонсон с важным видом похлопал рукой по папке, показывая, что все эти соображения отнюдь не плод его фантазии.

— Очень интересно, — произнес я.

— Да, именно так все и обстоит. Вы, должно быть, расстроены историей с этим конвертом? Кстати, а вы что коллекционируете?

— Я не коллекционер — просто выполнял поручение.

— Тогда тем более не стоит расстраиваться, дружище! В программе есть еще один лот «Цеппелинпост». — Джонсон улыбнулся, поглаживая бороду.

Несколько покупателей вышли из кассы в коридор, и очередь чуть-чуть продвинулась вперед.

— Скажите, с кем это вы болтали вчера на террасе?

— Да так, один знакомый.

— Как его зовут?

— Я пытался вспомнить, но тщетно. А разве он был не с вами?

— Со мной. Его фамилия — Теркетл. Ронни Теркетл. Так значит, он вам не приятель?

— У нас с ним шапочное знакомство. — Действительно, теперь я вспомнил это имя, но лицо… Нет, я никак не мог сообразить, где мы могли раньше встречаться с этим Теркетлом.

— Скажите, а чем этот парень занимается? К филателии он, по-моему, никакого отношения не имеет. Я довольно часто встречал его во Франкфурте, но так и не мог понять, где он работает.

— Он сотрудник Госдепартамента, — сказал я. — Больше мне об этом Теркетле ничего не известно.

— Пристал ко мне вчера как банный лист. Все расспрашивал о «Цеппелинпост». Знаете, он вообще ничего не понимает в авиапочте. Хотел, чтобы я рассказал ему обо всех марках и конвертах по каталогу. Пришлось посоветовать ему сходить в библиотеку… Назвал ему пару толковых изданий. Впрочем, едва ли он станет их искать… Не мое это дело — вести курсы ликвидации филателистической безграмотности. Да и вообще этот Теркетл мне малосимпатичен.

— Ну, и как же он воспринял ваш совет сходить в библиотеку?

— Да никак — просто перевел разговор на другую тему. Только, пожалуйста, прошу вас, не подумайте, что он мой приятель. У меня с ним вовсе нет ничего общего. Крутится на разных приемах во Франкфурте — и тут он, и там… Говорите, сотрудник Госдепартамента? Мне почему-то казалось, что он как-то связан с армией. Выходит, я ошибался.

— К армии он не имеет никакого отношения.

— Не нравятся мне такие типы. От них только и жди неприятностей, а кому это понравится?

Очередь продвинулась еще, и мы подошли уже к двери кассы. Раздался тихий звонок, и охранник подал нам знак войти в тесную клетушку. Угрюмого вида клерк смотрел на нас из-за решетки. За его спиной располагалась решетка потолще, а за ней лежали марки, конверты и пачки денег.

— Меня зовут Джонсон, — сказал мой спутник. — Бартоломью X. Джонсон. Лот номер пятьсот восемьдесят четыре. Шесть тысяч шиллингов. Я буду платить наличными.

В комнате стоял какой-то странный сладковатый запах — то ли одеколона, которым пользовался клерк, то ли денежных купюр.

Клерк листал страницы тетради.

— Какой, говорите, номер лота? — переспросил он.

— Пятьсот восемьдесят четвертый. — Джонсон протянул кассиру толстую пачку австрийских шиллингов.

— Извините, но произошла какая-то ошибка, — сказал кассир.

— Меня зовут Бартоломью X. Джонсон. Я приобрел конверт за шесть тысяч шиллингов. Деньги у меня с собой, как видите…

— Извините, но лот номер пятьсот восемьдесят четыре был продан за шесть тысяч двести шиллингов покупателю, позвонившему по телефону.

— Этого не может быть! — воскликнул Джонсон. — Лот купил я!

— Извините, сэр, но вы ошибаетесь.

— Это вы ошибаетесь, приятель! Я намерен немедленно получить мой конверт!

— Извините, я не могу отдать его вам.

— Я настаиваю. Это моя собственность. Я имею полное право получить его! — Джонсон медленно вскипал.

— Мне очень жаль, но конверта здесь уже нет, — сказал клерк. — Его уже отослали другому клиенту.

— Что все это значит?! — вскричал Джонсон, багровея от ярости.

— Мне очень жаль, что вы так расстроились, сэр, — произнес кассир. — Но я ничего не могу поделать. К тому же вы задерживаете очередь.

— Как вам все это нравится? — воскликнул Джонсон, так рокоча басом, что встревоженный охранник отошел от двери и направился к нам. Впрочем, он мог не волноваться: из Джонсона уже вышел весь, или почти весь, пар.

— Пойдемте отсюда, — сказал я.

— То, что здесь произошло, — форменное безобразие! — произнес Джонсон, почти вжавшись в решетку, за которой сидел кассир.

— Мне очень жаль, сэр. Поверьте: действительно жаль, — ответил клерк.

Мы шли по коридору, чувствуя на себе любопытные взгляды тех, кто стоял под дверью и слышал гневные тирады Джонсона.

— Давайте выпьем! — предложил Джонсон.

— Отличная идея! — отозвался я.

Джонсон все еще не мог прийти в себя. Я верил, потеря конверта была для него тяжелым ударом. Усевшись на высокий табурет у стойки бара, он размышлял вслух:

— Что же все-таки произошло? Вы ведь все видели. Проклятый конверт достался мне — так или не так? Или я совсем спятил на старости лет?

— Да нет, вы в здравом уме.

— Извините, дружище, я забыл, вы называли мне свое