Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

заглядывает мужчине в голову, где скрипят извилины. «Да кто она такая? Кем себя возомнила? А вдруг она знает что-то, чего не знаю я?» – вот что читает Марго в глазах подпавшего под ее чары.

Двадцать минут спустя Бродерик Арнольд входит через дверь-вертушку, и «колибри» мигом рассеиваются по торговому залу. Бродерик шествует с улыбкой, приветствует всех и каждую – он ведь бизнесмен, а бизнесменам так полагается. Вот он у кассового аппарата; Марго перехватывает его взгляд, сохраняет на лице простодушие. И Бродерик останавливается: голова наклонена набок, в уголках рта теплится улыбка. Марго успевает отметить, что его костюм пошит на заказ: Бродерик Арнольд не носит то, что продается в его магазинах. Он тычет пальцем в Марго и велит:

– Напомните, как вас зовут.

Марго довольна: приятно устроить маленькое шоу для сослуживиц.

– Марго Грин.

Бродерик хлопает ладонью по прилавку.

– Хорошего вам дня, мисс Грин.

Еще через несколько минут Марго – в кабинете босса, на столе, в привычной позе. Голова Бродерика у нее меж раздвинутых ног.

Марго идет на это не ради плотского удовольствия; нет, это способ через секс уравновесить силы. Бродерик Арнольд числится среди богатейших людей Калифорнии, сеть универмагов – лишь одно из его многочисленных предприятий; а Марго им манипулирует, предоставляя Бродерику свое тело. И сколько раз уже добивалась желаемого! Во время таких вот свиданий она порой гадает: известно ли Бродерику, кем она была прежде? Скорее всего, известно: Марго от газетчиков никогда не пряталась. Возможно, Бродерика заводит ее прошлое. В прессе ее всегда подавали как этакую femme fatale, обольстительницу, которая хитростью и коварством сумела фактически схватить за руку мужа-маньяка. Дело было не совсем так, разумеется. Но версия СМИ не вызывает отторжения у Марго.

Копы, явившись к ней с известием, что Стивен арестован, застали Марго с бокалом «Кузнечика». Она не удивилась; ей только было досадно, что новостные каналы получили информацию раньше, чем она, ведь физиономия Стивена уже глядела со всех телеэкранов штата. Не успели копы усадить Марго на дорогущий диван и сообщить, что Стивену вменяется убийство восьми человек, как зазвонил телефон. И не умолкал два часа, пока один из детективов не посоветовал Марго выдернуть шнур из розетки. Предсказуемо примчались репортеры, за окнами замелькали фотоаппараты, дверь содрогнулась от стука. Марго встала.

– На вашем месте я бы этого не делал, миссис Грин, – предостерег детектив.

Но Марго знала: надо встретиться с газетчиками лицом к лицу, иначе она не выживет. Она распахнула дверь, заправила за ухо прядку волос и стояла так, с поднятой головой.

Арнольд сделал дело, удовлетворил Марго; она закуривает, берет стакан виски, наполненный из хрустального графина.

– Ты знаешь Мейсона Кларка? – в лоб спрашивает Марго, попыхивая сигаретой.

Арнольд усмехается.

– Ты, Марго, не из тех, кто ходит вокруг да около.

– Знаешь или нет?

С улыбкой она наклоняет голову набок. Арнольд делает глоток виски.

– Конечно, знаю. Правда, лично я с ним не встречался, но финансировал один его фильм. А почему ты спросила?

– Можешь меня ему представить?

– Мне стоит напрячься? Соперник на горизонте? – поддразнивает Арнольд, разгрызая кубик льда.

– Вам же известно, мистер Арнольд, – другие мужчины для меня не существуют.

Он ставит стакан на стол, глядит серьезно.

– В чем дело?

– То есть?

– О Кларке всякое болтают. Иных послушать – мутный тип.

Арнольд снова прикладывается к стакану.

– И что?

– Тебе это надо?

– Мне надо, чтобы он рассказал об одном случае.

– Гм. – Арнольд улыбается, но как-то неуверенно. – А знаешь, я почти вижу тебя на экране – эта мордашечка, эти шпильки… – Он тянется обнять Марго, и это ему дозволено. – Велю секретарше выловить его по телефону.

Ладонь ложится Марго на коленку, пальцы скользят к лодыжке.

– Только вот что, Марго.

Она вскидывает бровь.

– Поосторожней там, ладно?

Марго стряхивает руку Арнольда, встает. Ей пора на рабочее место.

– Я умею о себе позаботиться.

– Ни минуты в этом не сомневался.

Арнольд поднимает стакан: дескать, за тебя.

Глава 18

Беверли сама выбрала место и время встречи с подругами: бар в отеле «Монумент», два часа дня. Но вот уже двадцать минут третьего, и воротник ее платья отсырел, пропитавшись потом, а она топчется напротив отеля, не может перейти улицу. Нет, приехала-то она вовремя, и мешает ей не робость, а сотни участников марша протеста.

Они движутся мимо Беверли, и она машинально прочитывает написанное на плакатах, поневоле слушает выкрики и песни, наполненные неподдельными чувствами. Сколько Беверли себя помнит, в новостях показывают репортажи о таких вот маршах. Выходя из дома, она отметила: многие соседи в знак поддержки поместили постеры у себя в окнах. Беверли даже странно, что здесь нет Элси: ей бы делать записи, задавать вопросы, самой шагать с плакатом.

«НЕТ ПОЛИЦЕЙСКОМУ ПРОИЗВОЛУ!» – читает она на огромном полотнище, которое несут несколько человек. Кто-то выкрикивает в мегафон:

– Остановите жестокость! Равные права для всех здесь и сейчас! Нет! Полицейскому! Произволу!

Толпа реагирует одобрительным гулом, а Беверли мучительно краснеет. Вдруг это заметно? Вдруг, глядя на нее, протестующие догадаются о связи с Роджером?

Перед мысленным взором – розовая свиная плоть. Издевка, предостережение. Даже если посыл адресован ей одной, она все равно не знает, кто подкинул свинью, и не может рассказать об этом Элси и Марго. Девочки не догадываются, что в жизни Беверли есть Роджер. Понимания она у них не встретит.

Беверли не задумывалась о месте полиции в жизни, пока ее не накрыло полицейской лавиной. С малых лет и до недавнего времени копы были для нее вроде учителей и врачей – людьми сугубо положительными, действующими из благих побуждений; этакими высокоморальными представителями сил добра. Теперь все изменилось. Правда, ни Роджера, ни других офицеров Беверли не могла заподозрить в расизме или уличить в жестокости. Но ведь сколько есть аспектов в их работе, совершенно секретных для Беверли! Она Роджеру не жена, не сослуживица. О движении за гражданские права Роджер если и говорит, то без серьезности. Не обсуждает с Беверли газетные заголовки, кричащие о коррумпированности полицейских, об их предвзятости, о том, что с национальными меньшинствами они не церемонятся. Беверли еще ни разу не удалось вытянуть из Роджера детали: как был убит очередной активист, что произошло при очередном столкновении протестующих с полицией, почему при том или ином аресте сила применена непропорционально? Роджер уходит от темы, если Беверли интересуется слухами о коррупции, вседозволенности, насилии.

Сознание Беверли вернулось к маршу протеста, поскольку в толпе показалось знакомое лицо. Беверли испытывает предубеждение к этому