Кровный омут - Наталия Лирон

– Помоги ей Господь.

– Меня зовут Матвей, – снова заговорил парень, стоявший рядом, – я координатор поисковой группы. Мы всех подняли – егерей местных, рыбаков.

Чуть поворачиваю голову и поднимаю глаза.

– Здра…

Кхм-м-м-м… боль стискивает сердце раскаленными клешнями.

На чуть курносом носу веснушки, из-под круглой вязаной шапочки торчит курчавый рыжий локон.

Кира будет таким! Через десять лет!

– Простите… – он подхватил меня под локоть, – прос-с-стите…

Внутренняя тетка тут же возвращается на место:

«Ну-ка, сопли подобрать!»

– Н-ничего, – провожу рукой по лицу, вискам, будто снимая паутину наваждения. – Просто вы… похожи на моего сына.

– Наверное, немного, такой же рыжий, – смущается Матвей, – я видел фото. Простите. Мы ищем, продолжаем искать. Сейчас работают водолазы и береговые группы, задействованы десятки людей. Условия сложные, но мы не прекращаем поиск. Как только появится хоть какая-то информация, мы сразу вам сообщим.

Он делает шаг, два. Три… Идет дальше. Еще дальше. И рыжий локон растворился среди толпы людей.

Подошла Тоня:

– Пока ничего.

– Я знаю, – отвечает она. – Это и так ясно.

Смотрю на нее с удивлением.

Надо позвонить Фединым родителям. Сначала отцу, пусть он сам матери скажет. А я не могу ей сказать, просто не могу.

У меня постоянно кто-то что-то спрашивает. Одно и то же, одно и то же. Умел ли плавать? Во что был одет? Ладил ли с отцом? Куда мог уйти? А уехать?

А я все отвечаю, отвечаю и отвечаю.

Мутно… Муторно… Жизнь оставляет мне все меньше воздуха, выдирая из ткани бытия, словно обветшавшую ненужную тряпицу.

В домике обнаружили два телефона – и Кирин, и Федин. Все просмотрели, но ничего не нашли – ни любовниц у одного, ни ссор с одноклассниками у другого, ни странных переписок, ни удаленных сообщений, – ничего подозрительного. Оба – образцово-показательные муж и сын. Все их вещи на месте: майки, футболки, теплые куртки, рюкзаки, Кирина игра, даже картошка и сосиски, которые они собирались жарить на костре, и замаринованное мясо, взятое из дома.

Сложнее всего в отеле, когда все затихает. Внутренняя тетка уговаривает меня лечь в кровать, попробовать уснуть, и я ложусь. Но сон не идет. Стоит закрыть глаза, как я тут же окунаюсь в прошлое, в котором мы с Федькой фехтуем на зубных щетках и я пою сыну колыбельную, чуть подтрунивая над ним, потому что он уже большой.

Я не могу смотреть туда, поэтому открываю глаза, включаю настольную лампу и смотрю в серый потолок, изучая его мелкие трещины, словно морщины на незнакомом лице.

– Делать серьезные выводы пока рано, – хлюпнул носом вконец разболевшийся Петрович. – Пришли результаты вскрытия вашего мужа.

Мы сидим в его прокуренном кабинете – металлический шкаф возле двери, на столе компьютер и телефонный аппарат советских времен. На подоконнике пустая пепельница с остатками пепла по стенкам.

Ему плохо, он болеет и устал. Я не болею, не устала, мне даже не плохо, мне никак. И я завидую этому лейтенанту. Как же он счастлив, хоть этого и не знает.

– К сожалению, мы вынуждены свернуть активные поиски, – он прокашлялся, – водолазы полностью отработали дно, но ничего не обнаружили. Так же группы на суше. Если бы ребенок куда-то ушел от берега, то остались бы какие-то свидетельства – хоть фантик от конфеты, хоть что-нибудь. Но тут ничего. Совсем ничего.

Молчу. Смотрю то на его лысеющий лоб, то в окно.

– Впереди еще токсикология и другие анализы, но первые результаты показали, что у вашего мужа был сердечный приступ, а уже потом он захлебнулся.

– Гм-м-м… Это как? – подбородок сам дергается к плечу раз, другой.

– Софья Максимовна, – внимательно посмотрел Петрович, – вы в порядке? Можем продолжать?

– Эт-то, кажется, у меня тик, ничего не могу сделать, – мне становится неловко, – да, можем продолжать.

– Могу предположить, что произошел несчастный случай. Мы нашли перевернутую лодку, я вам говорил уже. Ваши муж и сын взяли ее напрокат – это подтвердил администратор – и отошли на ней на некоторое расстояние от берега. Возможно, что-то случилось: лодка перевернулась, они оба оказались в воде, вы же сказали, что сын не очень хорошо плавал. Думаю, ваш муж попытался спасти сына, но не смог. В заключении патологоанатома сказано, что смерть наступила от острой сердечной недостаточности рефлекторного характера при воздействии низкой температуры воды. Утопление вторично. К сожалению, все произошло быстро – холодная вода и стресс сделали свое дело. Так часто бывает весной или осенью, особенно весной. Сейчас, конечно, уже май, но вы же знаете, что едва-едва лед сошел.

Я знала.

– Но он был абсолютно здоров… – Тетка внутри закрыла мне уши прозрачными ладонями: «Не слушай, не надо. Не надо» – и сказала это сама, размеренно и четко.

– Патологоанатом подтвердил, – кивает уставший следователь Павлов.

– А… Кира? – Тетка не властна над моим тиком, и я снова прижимаю подбородок к плечу.

– Будем продолжать поиски. Не так активно, но все равно наблюдать за береговой линией, периодически прочесывать лес и ждать тепла. – У него чуть слезятся глаза.

– Тепла? – не поняла тетка.

– Кхм… тело может всплыть ближе к августу, когда вода сильнее прогреется.

– К августу… – Эхо. Просто звук.

– Понимаете меня? – моргает лейтенант.

– Да, – тетка плотно сжала губы, – все ясно.

– На основании справки от патологоанатома я выпишу постановление о выдаче тела для захоронения, и вы сможете забрать тело мужа.

Воздух сжимается, кажется, будто бежевые стены наползают на меня со всех сторон. Что он говорит? Почему он говорит это мне?

– В морге вам подробно расскажут, что нужно сделать, как заказать ритуальную транспортировку. – Судя по виду, больной Петр Петрович уже смертельно устал от нашего разговора.

– Хорошо.

«Забрать тело мужа, забрать тело мужа…» Смотрю мимо розоватого лейтенантского уха в окно… «Забрать тело…»

Господи, ну почему я не поехала сразу с ними, почему?! Этого всего не было бы! Не было! Не было?!

Хочется с размаху удариться головой о старый деревянный стол, но я хватаю себя за плечи, чтобы этого не сделать.

– Такое нелегко пережить, – вздыхает Петрович. Только сейчас вспоминаю, что такое же отчество было у моего давнишнего тренера, надо же! – Надо держаться, Софья Максимовна.

Я слышу это сто раз на дню, от всех. Держаться? Как это? Что это значит? Он говорит про то, что тело моего сына может всплыть от летнего тепла и мне нужно держаться?

– Вы знаете, – странным образом его голос меняется, – мой бывший одноклассник сейчас священник, служит в Петербурге.

– Священник? – Я иногда теряюсь в речи говорящего и не понимаю, эти слова адресованы мне или так, просто?

– Я напишу, – лейтенант