Качели смерти - Котаро Исака

Страж смерти, хмурый проводник, появляющийся в конце жизни, оказывается, прибывает на машине…

Я слышу, как Ватануки и остальные растерянно спрашивают друг друга, кто это может быть.

Похожа на мою машину… Заметив сходство, я решаю, что это, должно быть, просто видение перед смертью.

Двери автомобиля, похожего на мой собственный седан, открываются, и со стороны водительского сиденья появляется моя мать, а с пассажирского – моя жена. Быть не может, чтобы они вдвоем оказались здесь! Более того, они никак не могли появиться здесь вместе, бок о бок, демонстрируя поразительное чувство единения…

Последнее, что я увижу перед смертью, – это мои жена и мать, которые наконец поладили друг с другом. Я наконец осознаю, как сильно беспокоился об их напряженных отношениях.

Они медленно идут в нашу сторону. Мияко, кажется, немного прихрамывает. Мне хочется воскликнуть: «Ватануки-сан, смотрите, пришел конец холодной войне между Советским Союзом и Соединенными Штатами, закончились торговые трения между Японией и Америкой – мои жена и мать прекрасно уживаются вместе!»

Моя жена достает из кармана пакет. Это обычный черный пластиковый пакет для мусора, из тех, что мы используем для выноса отходов трижды в неделю. Черный цвет – символ смерти. Жена раскрывает пакет и, мгновенно оказавшись рядом со мной, надевает его мне на голову.

Это зловещий знак – мое сознание померкло и жизнь окончилась…

Но я остаюсь жив. Пластиковый пакет, закрывающий голову, блокирует зрение, но я продолжаю дышать – коротко и нетерпеливо, борясь с отдышкой. Я не задыхаюсь, но не могу понять, что именно происходит, пока отчаянно пытаюсь снять пакет руками.

Разгорается огонь. Возможно, это яркое воспоминание из моего прошлого, возникшее из глубин ящика моей памяти, случайно опрокинутого в суматохе. Пламя, обгладывая стены и колонны, окружает меня. Жарко. Языки пламени пожирают мое тело, с треском набрасываясь на его части – одну за другой. Не в состоянии что-либо сделать, я стою и смотрю, как все вокруг поглощает огонь. Я боюсь, что меня засыплет горящими балками, и готовлюсь полностью исчезнуть в пожаре, когда ко мне приближается женская фигура. Она протягивает мне руку, говоря: «Давай, бежим!», и у нее голос моей матери, хотя внешне она одного возраста с Мияко. Протянув руку в ответ, я замечаю, что моя ладонь очень маленькая. Я совсем ребенок.

По телу пробегает дрожь, сцена пожара исчезает, и я вновь оказываюсь на стремянке с черным пластиковым пакетом на голове. Наконец сдернув его, снова вижу знакомую строительную площадку. Резко спрыгиваю со стремянки, заметив у ног лежащего без чувств человека. Это один из тех мужчин, что держали меня за руки.

Что вообще происходит?

Глянув вперед, я замечаю господина Ватануки. Его лицо, обычно расслабленное и спокойное, искажено яростью, всегда аккуратная прическа растрепана, а дорогой изысканный пиджак сброшен на землю. Кроме того, у него в руке нож. Я кричу ему, что это может быть небезопасно, но он продолжает движение, словно не слыша меня. Я делаю шаг вперед. Заметив, что лезвие его ножа направлено в спину моей жены, ощущаю пробежавший по телу холод.

С криком «Мияко, берегись!» я резко прыгаю в ее сторону, и Ватануки бьет меня прямо в бок. Лезвие входит в тело без единого звука. Боль еще не пришла. Окружающее меня пространство освещается ярко-красным светом, а потом словно опускается рубильник и меня окружает кромешная тьма…

21

– Объясните, пожалуйста, – обращаюсь я к свекрови.

Сейчас около восьми вечера; первый этаж больницы общего профиля в Токио, где мы находимся, почти не освещен.

– Мияко-сан, не пугайся, – усмехнувшись, отвечает свекровь. – Я ничего не пыталась от тебя скрыть. Тебя, вероятно, обеспокоила гибель моих родителей и смерть моего мужа? Я всегда считала тебя проницательным человеком; неужели ты подумала, что это я убила свою семью?

– Моя свекровь? Никогда бы не подумала! – спокойно отвечаю я, театрально приоткрыв рот в изумлении.

Она снова смеется.

– Мои родители тоже этим занимались. Во времена холодной войны. Не знаю, как вы сейчас это называете…

– «Ресторан с лапшой соба»?

– До сих пор так говорят?

– Теперь даже и не знаю.

– Это нечестно, правда? Преследовать семью врага, чтобы ему навредить…

– Да.

– Если я чем-то навредила тебе, то почему просто не навредить мне в ответ? Зачем впутывать в это мою семью?

Я хочу согласиться, но решаю промолчать. Должно быть, достать свекровь было достаточно трудно, поэтому самым действенным способом в итоге оказалась охота за ее семьей. Наглядный пример того, как за выдающуюся работу впоследствии приходится расплачиваться не только самому агенту, но и его близким. Владельцы «ресторана с соба», вероятно, думали так же. Конечно, все в нашем деле думали об одном и том же. Холодная война между Советским Союзом и США, проблемы в отношениях между свекровью и невесткой – все это борьба со своим зеркальным отражением. Бросив взгляд на сидящую рядом со мной женщину, я замечаю наше сходство, которое так старательно отрицала, упорно отыскивая различия.

– Вы уже не работали, когда погиб ваш муж? – спрашиваю я.

Я сама стала домохозяйкой, как только вышла замуж за Наото. Свекровь покинула службу еще до того, как все данные Разведывательного бюро стали хранить в цифровом формате. Сведения о ней были более труднодоступными, если хранились на бумаге.

– Меня нагнал бумеранг. Пришло время платить дивиденды за все, что было на работе, – спокойно отвечает свекровь, хотя мой вопрос был довольно серьезным. Можно сказать, что именно из-за нее она лишилась почти всех близких родственников. Я представляю, сколько других страданий ей пришлось пережить.

– Дивиденды?

– Я серьезно подходила к работе, принесла много страданий серьезным людям. Они затаили обиду.

В голове тут же проигрывается сценарий: Сантаро убивает моего свекра, столкнув с лестницы, и становится врагом семьи, и свекровь, чтобы отомстить за смерть мужа, выставляет мужчину погибшим в несчастном случае. Получается, что сам Сантаро затаил обиду? Или кто-то другой поручил ему отомстить? Или это просто моя попытка объяснить все, собирая разрозненные факты?

Свекровь больше не продолжает рассказ, и я решаю не настаивать.

– Нет, погодите… – Наконец вспоминаю, что именно хотела узнать.

– Мияко-сан, не слишком ли громко?

Я даже немного обижена тем, что свекровь все еще продолжает язвить. Тут же вспоминаю рассказ Ичио Исигуро о крови, хранящей память о древних конфликтах и несовместимости. Море и горы не смешиваются, а встречаясь, тут же вступают в конфликт. Им не суждено объединиться.

Слова шумят у меня в ушах, словно далекий звон колокольчика. Это не голос Ичио