Качели смерти - Котаро Исака

Сделав глубокий вдох, я задаю еще один вопрос:

– Как со всем этим связан Наото?

Она в ответ грустно вздыхает, словно признает свою слабость. Это вызывает во мне ощущение жалости.

Получившего ножевое ранение Наото немедленно доставили в больницу. Кровотечение оказалось сильнее, чем ожидалось, поэтому мы обе были напуганы, хотя десятки раз сталкивались с ситуациями, связанными с жизнью и смертью. В результате Наото выжил. Он все еще находился без сознания после операции, однако врач убедил нас, что все будет в порядке.

Вопрос был в другом.

По прибытии в больницу врач сразу же сообщил, что из-за большой потери крови потребуется переливание, и свекровь, испугавшись, ответила:

– Моя кровь не подойдет!

Тогда я поняла, что не знаю, какая у нее группа крови. Ожидая у операционной, я вспомнила, какая группа была у свекра. У меня возник вопрос, когда я сложила в уме известные мне факты. Если учитывать группу крови, то Наото не мог быть родным ребенком моих свекрови и свекра. Он усыновлен? Или кто-то из родителей не родной? Ни об одной из возникших в уме теорий Наото никогда не упоминал.

– Мияко-сан, я скажу тебе только то, что я – настоящая мать Наото. Несмотря ни на что…

Голос свекрови звучит тихо, но ее слова кажутся настолько серьезными, словно это признание предназначалось для ушей всех, кто находился в этой больнице. Не зная, что ответить, я киваю.

– Наото был совсем маленьким. Они проникли в дом его семьи и сожгли дотла, – продолжает свекровь, не вдаваясь в подробности. Она говорит очень тихо.

Возможно, она забрала Наото к себе после выполнения какого-то задания Бюро?

– Думаю, я не смогла завести своих собственных детей потому, что должен был появиться Наото. И у мужа тоже.

Я молчу, не в состоянии придумать, что сказать. Думаю, свекровь не хочет, чтобы я говорила что-то. Когда она замолкает, все вокруг погружается в тишину. Ни звука, только далекий шум шагов сотрудников больницы, который вскоре затихает. Кажется, что мы находимся в глубине величественного темного леса.

Раздается странный звук, похожий на тихий треск, который никак не соответствует случаю. Мое тело содрогается ему в такт, пока я наконец не понимаю, что происходит. Свекровь снова начинает говорить:

– Мияко-сан, почему вы плачете?

В ее тоне больше нет привычного презрения, хотя его все еще сложно назвать дружелюбным. Я прикладываю ладонь к щеке и быстро вытираю глаза. Недоумевая, к чему эти слезы, я не могу найти ответ. Некоторое время мы обе молча сидим в тишине. Не знаю, сколько времени прошло – пять минут или час. Я должна задать еще несколько вопросов, чтобы убедиться, но уверена, что свекровь не станет отвечать ни на один из них.

– Что насчет свекра? Он знал о вашей работе? Что он подумал, когда вы взяли Наото на воспитание? Если он не знал о специфике вашей работы, то как вдруг принял ребенка из другой семьи?

– Мой добродушный глупый муж… – Свекровь грустно улыбается.

– Не говорите так!

Свекор не производил плохого впечатления.

– Даже если он и знал о моей работе, он был слишком добродушным человеком.

– Не надо.

– Думаю, Мияко-сан считает, что понимает меня, но это совсем не так.

Я злюсь на свекровь, но сегодня я получила так много новой информации о ее жизни, что теперь у меня не переставая кружится голова.

– Я рассматривала старые фотографии Наото. На них вы всегда смотрели куда-то вдаль с напряженным выражением лица, как бы изучая окружение. Это привычка, оставшаяся со времен работы в Бюро? – наконец спрашиваю я.

– Да, – соглашается свекровь, а затем холодно добавляет: – Что, все фото такие неудачные?

– Да, все.

Свекровь, как бы оправдываясь, продолжает:

– Да, именно так. Старая привычка. В конце концов, возможно, я просто плохо получаюсь на фотографиях, – заключает она.

Действительно, возможно.

22

По телевизору сообщают, что Советский Союз наконец закончил вывод войск из Афганистана, а о том, что моя семья оставляет свой дом, ничего не слышно. Не произнося эту мысль вслух, я надеваю рубашку и галстук.

– Оставь посуду. Я потом помою, – говорит моя жена, раскрыв свой этюдник на обеденном столе. – Свекровь разве не знает, что пришла новая эпоха?

– В смысле?

– Во всех документах и почте у нее до сих пор стоит эпоха Сёва.

– Она еще не привыкла.

Действительно, ошибки в датах в рабочих документах часто приводят к путанице и необходимости исправлений. Каждый раз, когда я меняю название эпохи с Сёва на Хэйсэй[42], мне становится немного грустно, но в то же время кажется, что я смотрю вдаль на прекрасную Японию будущего. Я выпрямляю спину.

– Я уже столько раз говорила! Если указываете год, то пишите правильно. Нет, опять стоит Сёва… Шестьдесят четвертый год Сёва. Если не получается запомнить, то пусть вовсе не пишет! Она меня совсем не слушает?

– Ну же, – успокаиваю я жену. Из-за неправильной даты не наступит конец света. Удивительно, как подобный пустяк вообще может кого-то разозлить.

Мы переехали из родительского дома в квартиру в соседнем районе в конце прошлого года. Когда Мияко предложила этот вариант, мама согласилась.

Я много раз спрашивал у матери, не будет ли ей одиноко остаться одной, но она каждый раз отвечала, что наконец наступает самое спокойное время в ее жизни.

– Наото, ты наверняка тоже заметил, что мы со свекровью как разные полюса магнита. Отталкиваемся каждый раз, когда оказываемся рядом. Как бы нам ни хотелось поладить, – однажды сказала Мияко.

– Может, у вас кармическая связь? – пошутил я. Можно ли объяснить проблемы в отношениях между женой и свекровью через метафору с магнитом?

Мияко продолжила:

– Именно поэтому важно сохранять дистанцию между полюсами магнитов. Это способ их стабилизировать.

– Поэтому нужно разъехаться?

– У этого слова есть неприятное значение. Держать дистанцию – это хорошо, совсем как в политике, где две страны стараются поладить друг с другом.

– Урегулирование торговых трений.

– Посмотри лучше на этот невероятный талант! – говорит Мияко, взяв со стола рисунок на большом листе чертежного картона. Вероятно, его доставили вчера. Это изображение деформированной улитки. Изображение выглядит милым, но очень искусно выполненным и совсем не походит на любительский рисунок.

– Это мама нарисовала?

– Мы вместе делаем книжку с картинками.

– Да? – спрашиваю я, не понимая смысла ее слов.

– Свекровь с детства любит рисовать, и, когда я предложила ей сделать эту любовь своей работой, она задумалась. Не знаю, как так получилось, но я придумала историю для иллюстрированной книги.

– Про улитку? – аккуратно уточняю я, надеясь, что