След у черной воды - Андрей Анатольевич Посняков

— Пятьдесят рублей! За пластинку? — Участковый округлил глаза. — И что, берут?

— Еще как! В больших городах, правда. В Ленинграде, в Таллине, в Риге.

— И еще он машину собрался покупать, — ни к кому не обращаясь, задумчиво протянул следователь. — Значит, в последнее время появились денежки… Откуда? Наследство безвременно почившей прабабушки? Хм…

Между тем обыск продолжался, правда, больше ничего интересного не нашли, разве что детские спортивные кубки и грамоты. Впрочем, их искать не надо было: стояли на видном месте, в шифоньере, где обыватели обычно держали сервизы, используемые пару раз в год — для пускания пыли в глаза редким гостям.

— Третье место среди юношей… Турнир по боксу, ого! — Прочитав, участковый покачал головой. — Правда, похоже, товарищ бокс давно бросил. Ни перчаток, ни новых грамот. Однако навалять кому-нибудь мог запросто!

А вот это — точно. Владимир Андреевич усмехнулся. Навалял уже Бобу. Точнее — Бобрикову Владимиру Сергеевичу, главному специалисту отдела снабжения… ну и в профкоме он тоже заседал…

— Женя, вы что на часы смотрите? — вдруг обернулся Алтуфьев. — Опаздываете куда?

— Да мы на автобус хотели… пораньше… Там, знаете, «Икарус» или такой большой «ЗиЛ».

— Так идите уже. — Следователь махнул рукой. — Мы уж тут закончили…

* * *

— Не знаю я никакого Галанина! — Задержанный Бобриков развалился на стуле.

Лет за сорок, среднего роста. Лицо овальное, нос длинный, волосы редкие, длинноватые, тщательно зачесанные на явственно намечавшуюся проплешину.

Одет как пижон. Кримпленовый светло-серый костюм, бежевая рубашка, яркий — явно импортный — галстук, обручальное кольцо, еще и золотой перстень-печатка… и лаковые туфли, кажется, чешские или югославские. Прикинутый!

— Как это не знаете, Владимир Сергеевич? — Встав, Алтуфьев задернул занавеску — от солнца.

Несмотря на открытое окно, в кабинете нынче было жарковато…

— Как это — не знаете? Свидетели вас и на заводе вместе видели… И в Лерничах…

— В каких еще Лерничах? — Бобриков явно задергался, темные, глубоко посаженные глаза его забегали, словно букашки.

— Ох, напрасно вы так… — прищурился следователь. — И то, что Галанина убили в Лерничах, вы тоже не знаете? Позвольте не поверить! Весь завод только об этом и говорит. Неужели не слышали?

— Ну, слышал. — Задержанный поморщился, скосив глаза на стоявший на сейфе графин. — Слышал, но внимания особого не обратил. Этот Галанин мне ни сват ни брат. Вообще никто!

— Так вы настаиваете, что не были с ним знакомы?

— Ну, был, — неохотно признал Бобриков. — Но так, шапочно. Потому и сказал, что практически его не знал.

Скользкий тип. С таким или возиться, или нахрапом — так тоже случается иногда…

— Так что по Лерничам? Были там в субботу?

— Нет! Ни в субботу, ни вообще. — Вытащив носовой платок, Боб промокнул вспотевший лоб. — Да сами посудите: что мне там делать, в этих, как их… Мерничах?

— Лерничах.

— Пусть так… Нет у меня там никого — ни родственников, ни друзей.

— Значит, в субботу там не были?

— Нет! Вот и супруга моя подтвердит. Она в Торге ревизором работает.

— Спросим.

— Товарищ следователь, — подозреваемый ослабил узел галстука, — а можно попить?

— Да, пожалуйста! — Поднявшись, Владимир Андреевич лично налил из графина воды в граненый стакан. — Пейте… Значит, в Лерничах вы с Галаниным не ссорились и не дрались?

— Нет же! Нет! — Вскочив, Бобриков едва не поперхнулся.

— Спокойней! — предупредил следователь. — А как вы объясните, что вас там видели? У клуба… И машину вашу, кстати, тоже.

— Обознались! — Задержанный овладел собой на удивление быстро. — И мало ли похожих машин? У меня ж четыреста восьмой — таких до черта. Да и с четыреста двенадцатым запросто могли спутать — они ж похожи, как близнецы-братья.

— Вижу, Владимир Сергеевич, что пока доверительного разговора у нас не выходит, — покачал головою Алтуфьев.

— А с чего мне вам доверять? — снова дернулся Бобриков. — Вы на меня, вон, убийство вешаете! Прямо смешно! И вообще, мне адвокат положен.

— Положен — будет. — Следователь развел руками. — А пока что вынужден вас задержать!

— Что? Что? Что вы такое говорите? — непритворно ахнул задержанный. — Вы меня арестовываете?

— Пока задерживаю… Здесь вот распишитесь!

— Я? Нет, не буду! — Откинувшись на спинку стула, Бобриков демонстративно сложил на груди руки. — На тюрьму себя подписать? Я сам себе не враг!

— Да бросьте вы… Эта просто формальность. Однако не хотите — не надо… — спрятал усмешку Алтуфьев. — Я просто позову понятых. Кстати, вашими знакомыми могут оказаться. Город у нас небольшой.

— Хорошо. — Бобриков махнул рукой. — Формальность так формальность. Но учтите: без адвоката я вам больше ничего не скажу.

Такой вот попался тип. Дерганый, но упертый. Что ж, и не такие раскалывались. Вот и этот долго не выдержит — поплывет. Слишком уж нервный. Ишь ты — адвоката ему! Напугал ежа…

Дождавшись конвоя из КПЗ, Владимир Андреевич передал им клиента и вновь занялся делом, внимательно перечитав протокол обыска. Черт! Евгения-то забыла в конце расписаться. Ничего, дело поправимое. Завтра можно через Марту вызвать или заехать самому.

Подумав, Алтуфьев все же решил произвести обыск еще и на квартире задержанного — мало ли там что? Тем более снабженец… Вдруг появится еще кое-что для давления? Ничем пренебрегать нельзя, дело-то громкое — убийство!

Бобриков вместе с супругой, Викторией Викторовной, ревизором Горторга, проживал на третьем этаже недавно построенной пятиэтажки, в большой трехкомнатной квартире. Каким образом бездетная семья получила трехкомнатную — вопрос пока оставался открытым.

— Моя супруга — инвалид, — предчувствуя вопросы, сразу же пояснил прихваченный на обыск хозяин. — И еще с нами бабушка жила… супруги… умерла уже…

Супруга, кстати, при обыске не присутствовала, как пояснил задержанный, находилась в служебной командировке.

— Товарищи понятые, проходите! Вот здесь пока, в коридорчике, посидите… Товарищ следователь, я понятых привел!

— Уже? Молодец! Что ж, начнем, пожалуй…

Участковый — чернявый, с аккуратными усиками парень с новенькими лейтенантскими погонами на кителе — вдруг показался Алтуфьеву знакомым, где-то Владимир Андреевич его уже видел, вот только никак не мог вспомнить где… Да и некогда сейчас было вспоминать.

Нужен ли был в этом деле обыск? Алтуфьев посчитал, что нужен. О подозреваемом следователь должен знать как можно больше! Надо же прояснить мотив преступления. Может быть, и ревность, а вдруг и какая иная причина найдется? Или — улика. Скорее всего, именно Боб побывал на квартире убитого и что-то оттуда забрал… Какие-то документы? Какие? Может, и впрямь не в ревности дело? Может, причина убийства куда как существенней?

Бело-синий кафель на кухне, гарнитур…

— Владимир Сергеевич. Чьего производства?

— Югославия. — Бобриков хвастливо поджал губы. — А кафель