Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

покупателям, чем плоха наша деревня. Как и Луиз, Шила – недалëкий человек. Мне еë жаль – не потому, что не уехала, а из-за её неумения радоваться жизни, даже простой и скромной. Впрочем, возможно, Шиле нравится этот образ страдалицы, нравится думать, что неблагоприятные обстоятельства не позволили ей распоряжаться собственной судьбой. Слабые люди всегда оправдывают себя неудачными обстоятельствами.

Миссис Броу напомнила мне одну женщину, которую я знала раньше, некую миссис Велтс. Она старалась выглядеть самой умной, самой доброй, а главное – самой добродетельной. Всем объясняла, что она никогда не поступила бы так неправильно, как тот или иной знакомый, никогда не ошиблась бы, как та или иная женщина. Такое поведение не прибавляло миссис Велтс подруг, а еë муж, работавший инженером в солидной фирме, часто задерживался после работы в пабе, только бы не идти домой, где его ждëт святая жена. Не изменял ей, нет; во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Но предпочитал приходить домой как можно позже. Понятно, почему: трудно находиться рядом с человеком, который всë время настаивает на своей святости.

Когда я читала в ваших письмах о мистере Крайстере и его картинах, не могла не вспомнить об одном литературном критике, с которым мне однажды довелось познакомиться. Ты спросишь, где я могла встретиться с критиком. Конечно, у одной из моих крестниц, когда гостила у неё в Лондоне. У неё бывает множество творческих людей и, уж конечно, разных литературных критиков. Тот джентльмен, о котором я говорю, в гостиной моей крестницы много и с пафосом рассуждал о нынешней литературе: мол, только она – настоящее искусство, а все писатели прошлого, включая Шекспира, нам уже не нужны. Через несколько дней после того разговора крестница любезно повела меня на премьеру «Гамлета», и там был тот самый критик. И что же ты думаешь – когда Гамлет говорил о сорока тысячах братьев, критик едва сдержал слëзы. Я сидела рядом с ним и хорошо видела, как был взволнован этот человек, утверждавший, что Шекспир устарел.

Ну, а инспектор Редли напомнил мне сразу несколько полицейских, с которыми я общалась в разное время по поводу разных дел. Эти полицейские были умными или не очень, самоуверенными или любезными, но все они признавали свою неправоту под давлением логики. Будем надеяться, инспектор Редли прислушается к нашим аргументам… когда они у нас появятся.

Но чтобы аргументы появились, надо поработать.

В этом деле главный вопрос, как мне представляется, – зачем Эдвард Браун приехал в вашу деревню и зачем пошëл на приëм к доктору Бердфорду. Если бы мы знали это, мы знали бы и убийцу. Так что всë очень просто: надо понять, что привело мистера Брауна в Сент-Энн-Уотерс, что он собирался выяснить. У меня есть одно соображение,  скажу больше – я почти уверена, оно правильное, но пока это всего лишь догадка. Чтобы её подтвердить, необходимо…

Пришлось сделать перерыв и ненадолго лечь в постель, всё-таки сил ещё не так много, как хотелось бы. Сейчас уже вечер, я отдохнула, выпила чаю и продолжаю письмо – надо закончить его, слишком важно то, что я хочу тебе сказать.

Вайолет, дорогая, я считаю, вам с Ивлин надо съездить в Кортмут и поговорить с теми, кто знал мистера Брауна. Естественно, полиция с ними уже говорила, но, знаешь, люди почти всегда что-нибудь скрывают. Они далеко не всё готовы рассказать полицейским. А вот двум милым безобидным старым леди, которые… тут надо придумать какое-то объяснение тому, что вы приехали и хотите что-то узнать. Думаю, вы с Ивлин сочините подходящую историю, и вам поверят.

Надо поговорить с разными людьми, но главное – с соседями Браунов. С теми, кто годами жил с этой семьëй бок о бок, знал Эдварда ещё мальчиком, наблюдал за его взрослением, болтал с его родителями, видел их каждый день. Нам ли не знать, как много могут рассказать о людях их соседи! И разве в этом есть что-то дурное? Мы знаем плохие и хорошие стороны наших ближних, и это помогает жить с ними в мире. По крайней мере, должно помогать, не так ли? 

Разумеется, вам ни в коем случае не следует скрывать эту поездку от инспектора Редли. Наоборот, обязательно расскажите ему о моëм предложении, ведь только у него можно узнать адрес Браунов, имена их соседей и название конторы, где работал бедный молодой мужчина.

Но умоляю тебя – от других держите это всё в тайне! Помните, что рядом с вами – жестокий и хладнокровный убийца, уверенный, что преступление сошло ему с рук. И он не остановится ни перед чем, если почувствует опасность.

Теперь вопрос лишь в том, позволят ли твои запястье  и колено дальнюю поездку. Надеюсь, новая мазь помогает. Стало ли тебе лучше?

Обдумайте с Ивлин всë, что я написала. Если у вас не получится поехать, можно пойти другими путями, но я уверена, что именно вы сможете выяснить многое. Вы хорошо разговариваете с людьми, они поддаются на ваше обаяние (вы обе очень обаятельны!) и, образно говоря, раскрывают створки своих раковин. Мне хотелось бы поучаствовать самой, но мы не можем ждать, пока я окончательно оправлюсь от болезни (очевидно, что на это нужно время). Так что вся надежда на вас с Ивлин.

На этом заканчиваю письмо, чтобы поскорее его отправить. Могла бы ещё порассуждать о вашей предполагаемой поездке, но Глэдис считает – пора заниматься вечерними лечебными процедурами. Что ж, она права. Но сначала пошлю еë опустить письмо в ящик, и завтра утром почтальон его заберëт.

Жду ответа!

Твоя Пру

Чуть не забыла! Как и обещала, я написала Александре Голдстин. Может быть, через неë мы сможем что-нибудь узнать о жизни Сэйди.

Дорогая Пру!

Твоë письмо нас взбудоражило, взволновало, обрадовало – всё сразу. Никаких сомнений: конечно, мы поедем в Кортмут! Неужели мы могли бы отказаться! Никакое запястье не помешает мне ринуться в бой, чтобы помочь доктору Бердфорду. Тем более что мазь действительно помогает, руке гораздо лучше, а колено, можно сказать, перестало о себе напоминать. (И я очень рада, что тебе тоже лучше!)

Первым делом нам с Ив надо было обсудить твою идею с инспектором Редли, как ты велела. Но не просто обсудить, а сначала решить, где это сделать, чтобы не возбуждать подозрений у всей деревни. Получилось смешно, но ничего лучше мы не придумали.

Итак, мы пришли прямо в участок, и я принялась расспрашивать констебля Питерса, не является ли нарушением закона подкармливание