Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

И вот мы уже сидели за столом в уютной чистой гостиной, пили чай с печеньем и вели беседу. Миссис Горди старше нас с Ив, но весьма живая. Худая, морщинистая, с маленькими запавшими глазками и абсолютно белыми волосами, она была рада возможности поговорить с новыми людьми.

– Они приехали сюда, когда Эдвард был младенцем. Совсем крошкой. Мистеру Брауну предложили работу в Кортмуте, вот они и переехали. Мы-то с моим покойным Сирилом здесь и родились, а Брауны – нет.

– Откуда же они приехали?

– Сейчас уже и не помню, это же было так давно… Но точно не из Плимута. Почему я о Плимуте – потому что сестра миссис Браун там жила, она уже умерла, сейчас там живëт еë дочь, Клэр. Кузина Эдварда. Она унаследовала этот дом, – миссис Горди мотнула головой куда-то в сторону, видимо, по направлению к дому Браунов. – Она и хоронила Эдварда. Сейчас вернулась в Плимут, говорит, будет продавать дом-то. Уж какие мне новые соседи достанутся, Бог весть, а с Браунами мы хорошо соседствовали, очень хорошо. Так о чëм это я?

– О том, что они откуда-то приехали.

– Ах да. Так вот, Кортмут им понравился, они здесь и осели. Конечно, сначала часто ездили в Лондон с ребёнком – по врачам. Ну, вы понимаете, из-за его родимого пятна. Надеялись, что можно что-то сделать, как-то его вывести. Но им объяснили, что ничего тут не сделаешь. Пришлось смириться.

– Они, должно быть, всë-таки переживали, особенно мать?

– Да, миссис Браун долго не хотела сдаваться. Как сейчас помню – сидит у меня тут на кухне, плачет и говорит: остался, мол, ещё один врач, главный специалист по этим пятнам, вот они к нему сходят, вдруг он сможет помочь, и тогда… Но нет, главный специалист сказал то же самое, что остальные, и миссис Браун поняла: придётся приспосабливаться.

– Им приспосабливаться?

– Да нет, Эдварду. Они-то и так его любили, и с пятном, понятное дело. А другие люди… Особенно дети. И пальцем в магазине показывали, и дразнили, и смеялись. Можете себе представить, как это бывает среди детей.

– Наверное, ему было тяжело! – с сердцем сказала я.

– О да. Очень. Сначала, пока был маленький, он не понимал, что с ним что-то не так. А уж когда подрос и понял, страдал сильно. В школе было непросто… Придëт, бывало, на перемене ко мне в класс…

– К вам в класс? – хором изумились мы с Ив.

Миссис Горди улыбнулась.

– Я же учительница. То есть была. Брауны специально отдали Эдварда в ту школу, где я работала, чтобы я хоть как-то могла там за ним присмотреть. Я и присматривала, насколько это было возможно. А ведь не всегда возможно. Но на переменах он часто приходил ко мне в класс, чтобы не быть на людях.

– Эдвард вообще не любил быть на людях, да? – спросила я.

– Как вы точно это подметили! Именно так. Он любил сидеть дома у себя в комнате и клеить модели. Аэропланы там, корабли, соборы… Вот это Эдвард любил. И с математикой всегда в ладах был. Он поэтому и в бухгалтеры пошëл – там и цифры, и людей нет.

– Но какие-то люди всё равно же есть на работе? Неужели он ни с кем не дружил?

– Мне кажется, нет. Во всяком случае, я не видела, чтобы к нему кто-нибудь приходил. И он никуда не ходил. Он перестал доверять знакомым после одного случая.

– Какого, миссис Горди?

– Это произошло в школе, в младших классах. Они подружились с одним мальчишкой, Колином Бестманом. До сих пор помню имя… Не то что прямо подружились, но приятельствовали. Играли несколько раз вместе, в кино сходили. Эдвард страшно гордился, что у него есть настоящий друг. Он наивно считал – это дружба на всю жизнь.

– Но так не было, да? – осторожно спросила Ив.

– Нет, миссис Грэм, не было. В их класс пришёл новенький, и Колин сразу же переметнулся к нему. Они вдвоём стали дразнить Эдварда и даже нарисовали карикатуру… пакостный рисунок… человечка с багровым пятном на лице. С гадкой подписью. Вывесили в классе. Все смеялись. Я поругалась с учителем, который это допустил, устроила скандал в учительской, но вред уже был нанесëн, большой вред. С тех пор Эдвард никому из парней не верил, ни с кем не сближался.

Миссис Горди задумчиво покачала головой.

– И девушки у него не было. Он их стеснялся, бедняжка. Хотя я ему говорила – люди быстро привыкают к внешности, твоë пятно никто не замечает, если видит тебя не в первый раз. Но он отвечал – нет, миссис Горди, замечают, просто вида не подают. Я говорю – но я-то не замечаю! А он – так это вы. И улыбался. Улыбка у него была хорошая, и вообще он парень был симпатичный, если бы не это дурацкое пятно…

– У нас в деревне он понравился одной девушке, – вздохнула я. – Она считает, что внешность для мужчины не важна.

– Да ведь так и есть! Я ему именно это и говорила! Но он такой скромный был, такой застенчивый, такой неуверенный в себе… бедный Эдвард, бедный… Сидел дома, читал книжки, с моделями возился. Ничего не успел в жизни, ничего не познал, как же это жестоко…

И миссис Горди тихо заплакала.

Нам нечем было еë утешить, мы молча сидели над своими уже пустыми чашками и старались не смотреть на хозяйку.

Она быстро взяла себя в руки, высморкалась и продолжила:

– Понимаете, пока были живы родители, Эдвард всё-таки был не один. Они были очень дружны, все трое. Но миссис Браун умерла год назад, а мистер Браун сразу сильно сдал и тоже умер – этой зимой. И Эдвард остался в полном одиночестве. Заходил ко мне иногда… но редко. После смерти отца, уже после похорон, пришëл, сидел тут мрачный. Никогда, говорит, не можешь знать других людей, даже самых близких. И ушёл.

– Это он что имел в виду?

– Ну… кто ж теперь знает, – уклончиво ответила миссис Горди. – Ещё чаю?

– Нет, спасибо большое, мы сыты, прекрасный чай, и печенье вкусное. А как у Эдварда шли дела на работе?

– Отлично шли, да