Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

убирала. Правда, в основном в то время, когда Эдвард был на службе, но иногда они виделись. И родителей его она знала. Давно у них работала. Она и в другие дома ходит убирать, но сегодня у неë как раз выходной. Я это точно знаю, она мне звонила утром, вот почему я сейчас о ней вспомнила. Миссис Коттер спрашивала рецепт вишнëвого пирога. Он у меня очень вкусным получается. Эдвард, кстати, любил.

Мы с радостью согласились, тем более что имя миссис Коттер было в списке, выданном нам инспектором Редли. Миссис Горди заперла дом Браунов, мы вернулись к ней в гостиную, она позвонила миссис Коттер и рассказала о «двух добрых женщинах, настоящих христианках», приехавших из Сент-Энн-Уотерс, чтобы разузнать о бедном Эдварде. Мы слушали, опустив глаза.

Прощаться с миссис Горди тоже было неловко. Я знала, что обманула еë и продолжаю обманывать. Да, поминальная служба действительно будет, я не сомневаюсь в преподобном Робинсе, но ведь это лишь предлог. И даже мысли о том, что смерть Эдварда должна быть отомщена, а доктора Бердфорда надо спасти от возможного несправедливого обвинения… даже эти мысли меня не утешали. К тому же нам предстояло обманывать ещё одну женщину – миссис Коттер.

Но деться было некуда.

Идти до дома миссис Коттер оказалось недалеко. Она уже ждала нас – поставила чайник и нарезала свежеиспечëнный вишнëвый пирог. Пришлось снова сесть за стол. К слову сказать, пирог и правда был очень вкусным. Думаю, дело в большом количестве начинки.

Миссис Коттер – большая крепко сбитая женщина, любительница поболтать. Она сразу же начала с нами разговаривать так, будто мы знакомы уже сто лет.

– Положить ещё пирога? – ворковала она. – Вижу, он пришëлся вам по душе. Понимаете, этот рецепт никогда не подводит, да только я его куда-то засунула, а в последний раз пекла год назад и забыла с тех пор, сколько нужно сахарной пудры. Понимаете, есть женщины, которые на глазок всего кладут, а я люблю точность. Чтобы строго по рецепту. Вот я и позвонила утром Cилли Горди, это ведь еë рецепт. Ну, и разговорились, так она и узнала, что у меня нынче выходной. Мы с ней в хороших отношениях, но не дружим близко, редко общаемся, понимаете.

– Миссис Горди рассказала вам, зачем мы… – Ив попыталась вклиниться в этот поток.

– Рассказала, а как же, и вот что я вам скажу. Я семью Браунов знаю ровно двадцать лет. То есть теперь уже надо говорить – знала. Понимаете, пока вы ко мне шли от Cилли Горди, я как раз подсчитала. Да, двадцать лет без одного месяца. И ничего плохого от них никогда не видела и не слышала. Она была настоящая леди, а он – настоящий джентльмен. И сынок их, бедный Эдвард, молодой мистер Браун, очень хорошо был воспитан. Конечно, они его не отдали в частную школу – не хотели от себя отпускать, понимаете. Да и правильно сделали – в интернате его совсем задразнили бы из-за родимого пятна. Его плохие дети и здесь дразнили, но здесь-то родной дом, папа с мамой, к тому же можно уйти в свою комнату и остаться одному, верно? А в интернате одному не остаться. Он любил быть один, наш Эдвард, упокой Господь его душу.

– А как родители относились к тому, что он любил уходить в свою комнату?

– Они знали, что он не такой, как остальные мальчики его возраста, мэм. И из-за пятна, и вообще. Понимаете, есть люди, которым не по нраву быть на публике. Мне-то по нраву, – хихикнула миссис Коттер. – Я люблю хорошую беседу. Но мы же все разные, верно? Как говорится, живи и давай жить другим… Я не осуждаю, если человек застенчивый и не любит общаться. И Брауны своего сына не осуждали. Да и за что они могли бы? Учился прекрасно, с ними был вежливым, и не напоказ, понимаете. Просто они все любили друг друга. Да, просто любили друг друга.

– Миссис Горди сказала, что отец Эдварда очень горевал, когда умерла жена.

– Да, что было, то было, мэм. Понимаете, они годами лелеяли свой маленький мирок, и тут всё рухнуло, и мистер Браун этого не выдержал. Говорят, только женщины убиваются по умершим супругам, а я так скажу: видела своими глазами, как джентльмен истаял от тоски. Это я о мистере Брауне, понимаете. Буквально истаял. Я однажды пришла убираться, Эдвард был на работе, а мистер Браун мне говорит: в чëм, по-вашему, смысл жизни, миссис Коттер? Представляете, я с ведром и тряпкой стою, а он такое спрашивает. Я ему сказала: мой старик считает, что смысл жизни – в самой жизни. И я с ним согласна. Он вообще любит пофилософствовать, мой старик. Жаль, вы с ним не встретились, он поехал брата навестить. Расстроится, что не пообщался с новыми людьми. Ну так вот, а мистер Браун мне тогда ответил – он, мол, не видит никакого смысла ни в чëм. Тоска у него была. Я ему посоветовала Библию чаще читать, а он только рукой махнул.

– А что он ещё говорил? Что-нибудь необычное об Эдварде говорил? – в своей откровенной манере спросила Ив.

Я вздрогнула, но миссис Коттер не обратила никакого внимания на то, как странно был поставлен вопрос.

– Да он вообще необычно себя вëл в последнее время, мэм. Об Эдварде не говорил, но вопросы мне иногда странные задавал. Вот как тот, насчёт смысла жизни. Или вдруг спросил меня, что я думаю – надо ли человеку знать правду, если она может его ранить?

Мы с Ивлин переглянулись.

– Понимаете, – увлечëнно продолжала миссис Коттер, – тут у меня как раз есть собственное мнение. Думаю, никому она не нужна, правда эта, если она ранит. Я вот о чëм. Сестра у меня уж так хотела узнать, не завëл ли еë муж роман на службе. Я ей говорила – не буди спящую собаку! Нет, стала следить за ним, по карманам шарить, его телефонные разговоры подслушивать, понимаете… Ну, узнала, что действительно завëл роман с секретаршей, предъявила ему претензии, дурочка, а он возьми да и уйди к любовнице! Сестра-то вовсе не на такое рассчитывала. Она думала, муж бросит любовницу, а не еë. Вот вам и узнала правду!

– Вообще-то я на её месте тоже хотела бы знать… – пробормотала Ив.

– И я считаю, что лучше правда, – поддержала я.

– Но каковы последствия, мэм? Понимаете, теперь сестра одна с малышом, и все соседи болтают, что