Старые леди и убийство в приёмной доктора - Елена Шаркова

и как иначе? Ответственный, внимательный, всё заранее распланирует, по сто раз перепроверит, обдумает… Его ценили. Знаете, вы ведь можете сходить к нему на работу! Там вам наверняка расскажут о нëм много хорошего. А я вот что сейчас подумала… Мне же Клэр на всякий случай ключи от их дома оставила. Может быть, вы хотели бы посмотреть, как они жили, Брауны? Не думаю, что Клэр была бы против… вреда же не будет…

– Мы бы с удовольствием, – сразу отреагировала Ив.

Миссис Горди вынула из комода связку ключей, и мы отправились в соседний дом.

– За садом они после смерти матери уже не ухаживали, – сказала миссис Горди, когда мы проходили мимо заросших сорняками клумб. – Я и свою помощь предлагала, и телефон недорогого садовника у меня есть. Думала, хоть немножко бы тут всё подправить… Но мистеру Брауну было совсем не до того, уж больно он горевал, да и Эдвард тоже ничем не хотел заниматься. Так и осталось. Теперь уж новые соседи, когда они появятся, решат, что сажать. Может, они вообще огород заведут вместо цветов. Тыквы там, кабачки…

Она открыла дверь, и мы вошли в пустой дом. Он не был заброшенным – в конце концов, Эдвард ещё недавно здесь жил. Всё чисто, аккуратно, но мы знали, что хозяев больше нет, и от этого чувствовали нестерпимую грусть. Скоро дом изменится, все старые вещи распродадут или выбросят, придут новые люди и заведут новые порядки. Оставит ли себе кузина Клэр хотя бы фотографии умерших родственников? Их немало стояло на каминной полке и на столе в небольшой гостиной.

Ив подошла поближе к камину, чтобы посмотреть фотографии. Среди них выделялся большой цветной снимок, запечатлевший всю семью, – родители обнимали уже взрослого Эдварда. Он и правда был симпатичным, даже с родимым пятном. Я впервые его увидела. Были фотографии в «Тримингтон морнинг», но нечëткие, а тут хороший снимок.

Вдруг Ивлин вскрикнула.

– Что такое? – всполошилась я.

Она взяла в руки фотографию и жадно в неë вглядывалась.

– Какая странная мысль пришла мне в голову… Но… Но… Миссис Горди! Вы никогда не думали, что… Вам не кажется, будто…

Ив пыталась подобрать слова, а миссис Горди как будто уменьшилась в размерах и втянула голову в плечи.

– Я преподавала биологию, – сказала она упавшим голосом.

– Биологию! Значит, вы понимаете, о чëм я?

– А о чëм ты? И при чëм тут биология? Ив, объясни, я ничего не понимаю! – взмолилась я.

– Посмотри на этот снимок внимательно!

Я взяла фотографию. Три лица были сняты крупным планом. Брауны-старшие, голубоглазые блондины, резко контрастировали со своим сыном – брюнетом с тёмными глазами. Они как будто не были родными. Что?! Что?!

– Ив, ты хочешь сказать… – я задыхалась от волнения и боялась сформулировать мысль, в первую минуту казавшуюся бредовой, а в следующую – уже не такой бредовой.

– У голубоглазых родителей не может быть кареглазого ребёнка, – сказала Ив. – Ведь так, миссис Горди?

– Так, – тихо ответила та. – Не знаю, бывают ли исключения… Да ведь дело не только в глазах. Посмотрите, какие эти люди разные. Конечно, ребëнок вовсе не обязан быть похожим на родителей, он может походить на бабушку или дедушку. Однако…

– Однако Брауны переехали в другой город с младенцем! – выпалила Ив. – Как будто начали новую жизнь там, где никто раньше не был с ними знаком.

– Да. И слова. которые Эдвард сказал мне после похорон отца… насчёт того, что не можешь знать даже близкого человека… я думаю – может, мистер Браун перед смертью признался Эдварду насчёт усыновления? И ещё кузина Клэр. Когда Клэр оставляла мне ключи, она сказала: «Я получила этот дом как подлинная наследница». С такой язвительной интонацией… Она, правда, сразу осеклась и заговорила о другом, но я поняла: в той ветви семьи знали, что Эдвард – не родной ребёнок.

Миссис Горди выглядела подавленной.

– Я десятилетиями молчала, ни разу им никому даже не намекнула, что догадалась… почему же я рассказала вам? Самой странно. Но мне очень хотелось поговорить об Эдварде, его смерть – большое горе для меня, а не с кем было. Клэр не хотела разговаривать о нëм – может быть, боялась проговориться (хотя всё-таки фактически проговорилась), а может быть, не слишком его любила. Впрочем, они и не общались, откуда возьмëтся любовь… И тут вдруг появились вы и сказали, что приехали именно для этого – поговорить об Эдварде! Я почувствовала такое облегчение. И вот – проболталась. Даже хуже, чем Клэр, та хоть не стала продолжать, а я всё вам выложила… Сама не понимаю, как так получилось. Вы же никому не расскажете? Ведь это была их тайна!

– А вы сообщили об этом полиции? – на всякий случай осторожно уточнила я.

– Конечно, нет, это не их дело, – возмущëнно ответила миссис Горди.

Вот об этом ты и говорила, дорогая Пру, – что люди далеко не всё рассказывают полиции. Такой важный факт! Возможно, решающий для расследования! А свидетельница заявляет, что это не дело полиции.

– С амвона наш викарий совершенно точно не станет ни о чëм подобном говорить, – осторожно произнесла я, стараясь не обещать невыполнимого. – Разумеется, мы ему не скажем.

Вряд ли миссис Горди уловила этот нюанс – ему мы не скажем, но кому-то другому можем. Она смотрела на нас благодарным взглядом, и мне стало стыдно. Нет, расследование – это совсем не весело.

– Бедный Эдвард, – прошептала миссис Горди, глядя на ту самую фотографию.

– Миссис Горди, Эдварду жилось нелегко, – мягко произнесла Ив. – Но ведь у него были любящие родители. Неважно, что не родные по крови, – они любили его как родного. Был дом, в котором он мог укрыться со своими книжками и моделями. Была подходящая для него работа, и он делал еë хорошо. Всё это не так уж мало, правда? У него случались счастливые моменты, я уверена в этом. Обо всём этом мы и расскажем нашим прихожанам.

– И ещё у него были вы, – подхватила я. – И вы помните о нëм. Мы тоже теперь будем помнить. Спасибо вам за то, что рассказали об Эдварде.

И всё же нам всем было печально смотреть на снимок, где трое живых людей улыбались, не зная, что теперь мертвы.

– Может быть, вы хотите поговорить ещё и с миссис Коттер? – предположила миссис Горди. – Она тут