В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

Примыкающий к гостиной и не сильно от нее отличавшийся коридор вел к четырем отдельным купе. Два из них оказались нежилыми. В третьем оборудовали небольшой кабинет – настоящий письменный стол со стулом, на столе одинокая ручка с фетровым наконечником. Последнее купе было самым большим – спальня Мактавиша, размером вдвое больше обычного купе, с неубранной двуспальной кроватью посередине, креслом, повернутым к окну, и валяющимся на полу раскрытым чемоданом, из которого торчал пиджак, облизывая ковер языками рукавов.

– Где его пишущая машинка? – спросил я, оглядываясь.

– А? – Ройс пожал плечами, потом приподнял матрас: самое подходящее место, чтобы спрятать наркотики.

Там было пусто.

– Разве Мактавиш не говорил, что все свои книги он пишет на машинке? – напомнил я. – В соседнем купе стоит письменный стол. А машинки нет. И чернильницы тоже.

– Да, но ручка-то есть.

Ройс опустил матрас, встал на колени и попытался заглянуть под кровать. Пошарил там минуту, а потом вытащил себя обратно, отряхнул костюм с таким видом, словно обследовал чердак с привидениями, а не купе пятизвездочного поезда.

– Салфетки в мусорном ведре указывают на кровотечение из носа, какие часто случаются у людей, употребляющих героин.

Я прекрасно понимал, что он врет. Как бы давно Ройс ни перестал работать по профессии, он не мог не понять, почему побагровела переносица Мактавиша. Я видел ее еще до того, как умер шотландец. Салфетки в ведре появились не потому, что он принимал наркотики. Прошлым вечером кто-то расквасил Мактавишу нос.

Но эту ложь я еще мог вынести. То же самое Ройс говорил Аарону в каюте L1, чтобы тот поверил, что наше любопытство может принести пользу, а еще он не хотел, чтобы его отодвинули на второй план. Чего я не мог стерпеть, так это того, что Ройс, поднимаясь на ноги, спрятал в карман клочок бумаги, найденный под кроватью.

Уничтожать улики – обычное дело для виновной стороны, и у меня мелькнула мысль: не спрятал ли Ройс что-то, разоблачающее его самого? Но читать выражение лица Ройса было куда проще, чем его книги. Несомненно, шпилька Брук, назвавшей Ройса компаньоном сыщика, оставила большой синяк на его самолюбии, и теперь он хочет доказать, что это он Холмс, а я Ватсон, а не наоборот. И улику он украл, скорее всего, чтобы раскрыть дело быстрее меня.

Мы на мгновение встретились взглядами, и сразу стало ясно: наш брак по расчету близок к разводу. Прошу прощения у ценителей хороших метафор, но о мужской дружбе речи тоже не было.

– Я все-таки хотел бы осмотреть фляжку, – сказал Ройс Аарону. – На ней могут быть следы.

Аарон отстегнул с пояса радиотелефон:

– Синтия, та фляжка, из которой пил наш бедняга, случайно, не у тебя?

– Ага, – протрещал в ответ голос Синтии.

– Можешь куда-нибудь ее отложить? Она может понадобиться для экспертизы.

– Экспертизы? Вы считаете…

– Я не знаю, но лучше перестраховаться, чтобы потом не пожалеть.

– Простите, шеф, но я уже вымыла ее. А что, не нужно было?

Она сказала это так беззаботно, почти наигранно беззаботно. Я представил, как она стоит и наматывает на палец прядь волос.

Ройс закатил глаза. Нужно отметить, что именно Синтия вымыла и ковер, на который пролилась жидкость из фляжки. Как я уже говорил, уничтожение улик не стоит упускать из виду и Синтию тоже можно записать в подозреваемые. А еще я подумал, что не Ройсу, только что спрятавшему в карман другую улику, осуждать ее. Считайте, что я просто отметил этот факт. Сами понимаете, честная игра.

– Дура! – крикнул Ройс, наклонившись к телефону Аарона. – Ты помешала расследованию.

– Нужно нажать на кнопку, чтобы она услышала, – пояснил Аарон. – Вот так.

– Ты… ох, ладно, забудьте, – вздохнул Ройс, не сумев вызвать в себе ту же ярость во второй раз. – Спасибо, Синтия.

– Кто это там? – протрещало в телефоне.

– Алан Ройс, – ответил Аарон.

– А-а-а, этот придурок?

– Синтия, я включил громкую связь.

Начиналась какая-то комедия, поэтому я объявил, что еще раз загляну в гостиную. Алан же хотел осмотреть нежилые купе, и я с радостью направился обратно один. Брук все еще сидела на диване. Может быть, Аарон велел ей обождать здесь или она осталась из любопытства, но я решил, что мне повезло: если Ройс может скрывать от меня улики, то я могу скрыть от него результаты допроса.

– Выглядит все не очень хорошо, – сказал я, поднимая со стола несколько листов бумаги. – Вы ведь это понимаете, верно?

Брук почесала правую руку с шоферским загаром до локтя, – видимо, она слишком долго сидела у окна в машине.

– Я только десять минут назад узнала, что это убийство.

Я рассмотрел листы бумаги, которые держал в руках. Особого смысла в записях Мактавиша не наблюдалось, а разборчивость почерка менялась в зависимости от того, насколько он был пьян. На одном листе значилось: «Отсечение головы – выживание?» Дальше большими буквами: «ИССЛЕДОВАНИЕ». На другом листе: «Морбанд. Совещание по фильму. Хью Джекман. Это музыкальный фильм? Райан Рейнольдс. Это комедия?»

– Бросьте! – постучав по бумагам на столе, сказал я. – Вы пришли сюда не за этим.

– Изображаете из себя детектива? – Поджав губы, она обвела пальцем в воздухе мою фигуру.

– Вы уходите от ответа.

– Что вы хотите от меня услышать? Я сказала правду.

– Нет, не сказали. Однако я не обвиняю вас в убийстве. Но он был вашим любимым автором и только что закончил сериал о вашем любимом герое. А теперь совсем закончил с сериалами. И я задумался о том, что бы сам сделал, если бы был его фанатом, чтобы получить последнюю рукопись.

– Так, прекрасно, молодец! – Она швырнула на стол пачку листов, и один из них плавно спланировал на ковер. – Я пришла за сувениром, понятно? Просто что-нибудь, написанное его рукой.

– Вроде этого?

Я поднял лист с пола. Одно из преимуществ полученной в прошлом году травмы заключалось в том, что даже без перчаток я вряд ли оставлю отпечатки пальцев, и поэтому я старался прикасаться ко всему, что могло быть уликой, только правой рукой. В нижней части листа стоял логотип с красным верблюдом, как и на блокноте в нашем с Джульеттой купе. Наверху было написано: «Хейнкель Хабар». Ниже шли черточки, обозначающие отсутствующие буквы, как при игре в «виселицу». Затем следовал бессмысленный набор букв, еще дальше – «Хейн» с восклицательным знаком. На следующей строке – подчеркнутое слово «Рейх». Почерк походил на что-то среднее между буквами, выведенными трезвой рукой, и пьяными каракулями, и, поскольку выглядело все так, будто Мактавиш пытался решить придуманную им самим головоломку, я рассудил, что это писал вообще не он и что на самом деле лист выпал из альбома