В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

строк: обычно умерших в поезде пассажиров просто завертывали в простыню и оставляли лежать на койке до следующей остановки. Но если труп нужно было убрать, скажем, потому, что умерший делил с кем-то купе, его относили в L1. Думаю, Мактавиша, которого поселили отдельно, в президентском вагоне, пришлось переместить во избежание слухов о том, что в купе высшего класса появилось привидение. Аарон сказал, что в тех рейсах, когда поезд заполнен под завязку, а в этот раз было не так, персонал тянет жребий, кому ночевать в купе L1. Чистые простыни ничего не значат против памяти матраса.

Понимая, что нас поджимает время, как оставшееся до Алис-Спрингс, так и скупо отпущенное Аароном, Ройс отбросил благоразумие, опустился на колени и начал осматривать труп. Я то и дело заглядывал через его плечо, а в дверях беспокойно маячил Аарон.

Ройс открыл Мактавишу рот, пользуясь вместо перчаток носовым платком, вытянул наружу кончик языка и ощупал щеки с внутренней стороны. Аарон шумно проглотил слюну.

– Часто у вас такое случается? – спросил я, чтобы отвлечь его.

– Э-э-э… мм… то есть бывает иногда… – Его взгляд скользнул по Мактавишу, потом опять вернулся ко мне, и он, видимо забыв, что собирался сказать дальше, закончил просто: – Естественные причины.

Меня всегда восхищала эта фраза. Люди по природе своей легко поддаются эмоциям, низменным инстинктам. Мы так остро ощущаем некоторые вещи – любовь, конечно, но еще и ненависть, – что практически созданы для того, чтобы взрываться по любому поводу. На мой взгляд, убийство – самая естественная причина смерти, какую только можно представить.

– У вас никогда не было неприятностей с пассажирами? – продолжал наседать я. – Драк или чего-то еще?

– Это место для роскошного отдыха, а не дешевый туристский маршрут, – заявил он, а потом, посмотрев, как Ройс оттягивает тяжелые мешки под глазами Мактавиша и разглядывает уголки глаз, добавил: – Правда, раньше у нас тут никогда не было писателей.

– Но должен же быть какой-нибудь изолятор? При чрезвычайной ситуации?

– Наверное, мы могли бы запереть кого-нибудь в холодильной камере, если понадобится, но я никогда об этом не задумывался. Если возникнет опасность для жизни, можно вызвать «Летающих врачей»[10], но бóльшую часть пути мы находимся слишком далеко от них и поэтому привыкли справляться сами. Нас учили, как реагировать на кризисные моменты, оказывать медицинскую помощь и все такое, если ситуация совсем выйдет из-под контроля, но, вообще-то, это не наша обязанность. Мы просто делаем все, что в наших силах.

– А сейчас ситуация вышла из-под контроля?

Аарон пожал плечами:

– Я видел вещи и похуже.

Я так выпучил глаза, что просить его о продолжении было уже не обязательно.

– Примерно тридцать лет назад школьный автобус остановился прямо на рельсах. До того, как мы превратились в отель на колесах, это был товарный поезд. Там была мясорубка, – выдохнул он сквозь зубы и затряс головой, отгоняя воспоминания. – Четверо детей, учитель и еще водитель, конечно.

Я знаю, что вы насторожитесь, услышав фразу «тридцать лет назад», поскольку прошлое в детективных романах никогда не спит. Второй случай непременно окажется важным для всего расследования, и я должен сразу сказать вам, что так получится и теперь. Разумеется, у нас будет несколько предысторий и вторых случаев на выбор.

Я представил себе тот школьный автобус. В сельских районах, как правило, одна школа приходится на очень большую территорию, а сам автобус не похож на обычный рейсовый. Это белый пузатый пассажирский фургон, мотающийся от одной фермы к другой. Вся поездка может занимать больше двух часов, и железную дорогу приходится пересекать по несколько раз.

– Машинист не заметил его?

– Эта штука весит…

– Тысячу четыреста тонн, – отозвался Ройс, тоже оказавшийся ферроэквинологом.

Сняв с левой ноги Мактавиша ботинок и носок, он теперь что-то делал с пальцами ноги. И я засомневался, не перешли ли мы от вскрытия к магическим ритуалам. Мактавиш умер от яда во фляжке, а не от ржавого гвоздя.

– Совершенно верно, – подтвердил Аарон и опять повернулся ко мне. – Мы не могли остановиться в один миг. Я был тогда помощником машиниста. Первая работа, семнадцать лет. Такое непросто забыть. Это была не наша вина.

На секунду меня посетило видение прижатых к стеклу детских ладошек. Тысяча тонн стали обрушилась на них.

– А как водитель автобуса мог не заметить приближение огромного поезда?

– Водителя теперь не спросишь, от него осталось мокрое место. Проверить исправность мотора и коробки передач тоже было трудно. Их разорвало на куски. Вы еще долго?

Ройс усадил Мактавиша и подтолкнул в мою сторону, пробормотав: «Подержите его», словно слесарь с отверткой в зубах. На секунду я замешкался, не желая оставлять свои отпечатки пальцев экспертам-криминалистам, но труп начал падать на меня, не оставляя мне выбора, а Ройс уже трогал его ноги и язык. Я подошел и поддержал Мактавиша за плечи, чуть наклонив вперед, пока Ройс стаскивал с него пиджак, похлопываниями приказывая мне приподнять покойнику то одну, то другую руку.

Без пиджака признаки смерти на теле Мактавиша стали заметнее. Вены на шее вздулись синими ручьями. Ройс закатал рукава на рубашке Мактавиша, и я увидел, что кожа на левой руке бугристая и плотная, как бывает на месте давно зажившего ожога. Рубец тянулся до самой шеи и, вероятно, спускался к ноге. Напоминание об аварии, после которой он выжил только чудом.

Ройс осмотрел складки на локтях, затем поднялся:

– Мне нужно взглянуть на его купе. И на фляжку.

Аарон снова сверился с часами. Он разрешил нам обследовать труп из-за угрозы безопасности пассажиров, но уже через сорок пять минут в поезде должны были появиться настоящие полицейские, и он снова начал беспокоиться.

Ройс зашел в туалет помыть руки и теперь пытался перекричать шум льющейся из крана воды.

– Я подозреваю, что он умер от передозировки наркотиков. Простите, что потревожили вас, но осторожность никогда не помешает. Мне только нужно проверить, нет ли в купе чего-то такого, что подтвердило бы мои подозрения, например шприца или других приспособлений для приема наркотиков.

Это был блестящий пример словесных манипуляций, где правда о причинах смерти смешалась с ложью о цели осмотра купе, а та небрежность, с которой Ройс говорил об этом, вытирая руки, переводила нашу тактику от запугивания к тому, что от нас больше всего и хотели услышать. А заодно и давала Аарону возможность почувствовать свою правоту, на что тот незамедлительно клюнул.

Мы вышли из купе L1, Аарон захлопнул дверь и повесил на ручку картонную табличку «Тихо, я еще сплю», вместо того чтобы запереть на ключ, что показалось мне излишне циничным. Пройдя по коридору, мы очутились в качающемся тамбуре, и сквозь лязг