Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

деликатничать. Будь его прикосновения грубыми или просто уверенными, это казалось бы нормальным, но он распределял снадобье мягкими поглаживаниями, особенно в тех местах, где хлыст вспорол кожу.

По задней поверхности бедер он водил руками медленнее, и вдруг край ладони скользнул мне между ног. Намеренно или случайно? Я не знала, но вздрогнула. После этого Эйден наносил мазь еще осторожнее. Закончив, он накрыл меня одеялом и заявил:

– Теперь раны заживут быстрее.

– Спасибо.

Он встал у кровати на колени, чтобы мы оказались лицом к лицу, но я закрыла глаза, избегая смотреть на него. Тогда он взял мою руку и смазал ожог от сигареты. И вдруг сжал кончик моего указательного пальца, а потом среднего. Достаточно сильно, будто ущипнул, но не больно.

Наконец Эйден закрыл банку с мазью крышкой и поставил на тумбочку рядом со следом от потушенной Исабель сигареты. Потом замер, и я открыла глаза посмотреть, что он делает. Оказалось, он взял с тумбочки «Отель “Нью-Гэмпшир”». Я положила туда книгу, намереваясь ее перечитать, но она пролежала нетронутой достаточно долго, чтобы оставить прямоугольный отпечаток в пыли.

– Ты говорила, что читала ее, да?

– Да, в старшей школе. У меня был экземпляр в мягкой обложке, который я купила на дворовой распродаже и бесконечно перечитывала, так что обложка в конце концов отвалилась.

– Я тоже. В смысле, я читал все, что нашлось во дворце. У прачки был целый ящик таких старых дешевых изданий, и она меняла их на массаж стоп. И вот Ирвинга я зачитал до дыр. Он помог мне поверить, что я смогу вынести любые беды. Я понял: что бы ни делали с моим телом, во мне все равно остается мое «я». Знаю, сейчас у тебя другой настрой, но, если ты перечитаешь книгу, возможно, тоже это осознаешь.

Он снова положил томик на тумбочку, но ближе, чтобы я смогла дотянуться. Когда он вышел, я услышала, как задвигается засов. Каким бы добрым Эйден ни казался, он все равно работал на Них – на тех, кто когда-то похитил его. Впрочем, у меня не было сил об этом думать. Я заснула, и мне приснилось, будто за мной по холодному темному лесу гонится медведь. Потом я сама стала медведем.

День за днем я только спала, ела и размышляла о судьбе Исабель. Ее похитили и многие годы принуждали к повиновению, пока не превратили в одну из Них. Ее держали в неволе, а теперь она обязана держать в неволе меня. Это почему-то пугало еще больше, чем похищение. Мама учила меня поступать с другими так же, как я хотела бы, чтобы поступали со мной, но в детстве это правило звучало не так зловеще.

Каждый раз, принося еду, Исабель заставляла меня садиться за стол, хотя знала, как мне больно: вкусно кормила в качестве извинения, но продолжала наказывать.

– Меня теперь убьют? – спросила я однажды.

– Нет. Потому что для тебя здесь есть работа. И никто не знает, что ты уходила. Кроме меня и Эйдена.

– Ты не известила Их, что я сбегала? – Меня накрыла такая мощная волна облегчения, что на минуту я забыла о боли.

– Эйден обещал, что вернет тебя. И вернул.

– Спа…

– Шла бы ты со своей благодарностью. Сообщи я Им, что ты пыталась сбежать, Они бы наверняка зачистили всех обитателей дома: меня, Эйдена, может, даже детей. Лежать бы нам жмуриками в яме в лесу из-за того, что тебе вздумалось пойти в турпоход. Будь моя воля, я бы тебя пришибла, имей это в виду. Но Эйден заставил меня пообещать, что я тебя не убью, если он привезет тебя назад. Так что сейчас ты сидишь на самом коротком поводке в мире.

В другой раз, когда она принесла еду, я спросила:

– А вас с сестрой искали? Когда вас похитили.

– Дядя Мартин бросил машину на междугородном автобусном вокзале, поэтому копы решили, что мы сбежали. Я прочитала об этом в газетах. Так Они дали понять, что никто не собирается меня спасать. Копы прекратили поиски, а у родителей не было денег, чтобы продолжать искать своими силами. Я все еще значусь в списках пропавших без вести, но меня занесли туда как виновницу исчезновения сестры. Мило, а? – Исабель захлопнула рот, словно случайно наговорила лишнего.

– Вряд ли кто-то разыскивает меня, – заметила я, чтобы отвлечь ее от сожалений о невольной откровенности. – Мама умерла, отец говнюк, так что всем наверняка до лампочки. Еще одна пропавшая без вести.

– Ой, думаешь, кто-нибудь подавал заявление о твоем исчезновении?

– Ну, вдруг кто-то заметил, что я больше не перезваниваю.

– Ты доела?

Она поставила поднос на тележку и молча укатила ее. Раньше Исабель никогда не сидела со мной, пока я ела.

В один из дней она сказала:

– Тебе пора вернуться к детям. Надоело, что они присылают записки с вопросами о тебе вместе с грязной посудой. И стирать мне осточертело.

Сейчас, когда я поняла, какому риску подвергла мальчиков своим глупым планом, мне было донельзя стыдно.

– Извини, что испортила кеды. – Я надеялась вывести Исабель на разговор о покупке новых. Поскольку я была заперта в своей комнате, мне пришлось доверить тюремщице стирку моей одежды, включая и мокрые грязные вещи, в которых я бродила по лесу, однако кеды стирки не перенесли.

Исабель разразилась жестким смехом, означавшим, что я идиотка.

– Обуви ты не получишь. Больше никогда. Скажи спасибо, что я позволяю тебе оставить носки.

После этого разговора мою дверь перестали запирать, и на следующее утро я в носках отправилась в класс. Увидев, как я вхожу, Нестор подбежал и обнял меня. Не как обычно, а со смертельным страхом, но и с ужасной надеждой. Сетка рубцов у меня на спине вспыхнула болью, и все же я стиснула мальчика настолько крепко, насколько хватило силы в руках, ощущая вину, которую Исабель внушила мне. «Из-за тебя нас всех могли убить».

– Ты вернулась! С тобой все хорошо? Ты… Они побили тебя? – Нестор отступил назад, чтобы оглядеть меня.

Синяки на лице и шее невозможно было отрицать. Они уже зеленели, но мне предстояло ходить с ними еще несколько недель. А ссадины на спине заживали еще медленнее.

– Все нормально, – заверила я, стараясь защитить его от правды. – А как вы?

– Мы тоже нормально, она не пытала нас, чтобы получить информацию, ничего такого, – ответил Садик. Он медленно приближался, пока я не сообразила, что он тоже намеревается обнять меня. Это был неуклюжий жест, его плечи уперлись мне в грудь, затем он пожал ими. – Почему ты оставила письмо Нестору, а не мне?

– У меня было время написать только одному из вас. К тому же я и к тебе обратилась.

– Да, P.