Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Ты не захочешь этого слышать, но той малышке и правда лучше было умереть. Ее отца убили, а без него ее не могли использовать как рычаг давления. Единственная ее ценность теперь состояла бы в том, чтобы продать какому-нибудь извращенцу. Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но я оказала ей услугу. – Даже теперь Исабель не могла заставить себя называть заложницу по имени. – И умей ты держать свое дерьмо при себе, она бы не умерла у нас на глазах. Ей бы просто вкололи большую дозу и убили тихо, как топят котят в мешке. Иногда только на это и остается надеяться: не видеть самого страшного.

Из-за сравнения Мину с мешком никому не нужных котят слезы навернулись мне на глаза, и я ожидала, что Исабель рявкнет, чтобы я заткнулась или «выключила водокачку», как она обычно выражалась. Но она позволила мне поплакать. Потом взяла меня за запястье и положила мою руку себе на колено ладонью вниз. Я еще никогда не прикасалась к Исабель, и мне стало неловко.

– Чтобы ты не забывала, – сказала она. – Каждый раз, когда увидишь это, помни: попытаешься выкинуть нечто подобное еще раз – я не стану посылать за тобой Эйдена и ты сюда не вернешься. Тебя убьют. Если повезет, быстро, если нет, медленно. Без обид, но ты не настолько смазлива, чтобы работать во дворце.

Она сделала последнюю долгую затяжку и прижала горящий кончик сигареты к тыльной стороне моей ладони. Запах паленой кожи был даже хуже боли.

Глава двадцатая

– Вставай и садись за стол, – сказала Исабель в интерком на следующее утро. Точно так же, как в первый день. Голос у нее снова стал нормальным: ровным и недовольным, а не хриплым и надломленным.

Я застонала. Все болело. Болела каждая клеточка тела. Накануне ночью я худо-бедно натянула халат, прежде чем заснуть лицом вниз.

Через несколько минут мне удалось сползти с кровати и встать на колени на полу, как делал Эйден во время наших встреч. Потом дверь открылась.

– Раз ты не сидишь за столом, есть не будешь, – заявила Исабель. Доверие, которого я удостоилась вчера вечером, улетучилось. Если я не встану, она уйдет и унесет завтрак с собой.

Я с трудом заставила себя подняться на дрожащие ноги. До стола я добиралась еле-еле, шаркая и спотыкаясь, но, едва коснувшись задом стула, сразу же подскочила от боли. Так и стояла, уставившись на тележку с накрытым подносом. Голод мучил немилосердно.

– Сядь, – приказала Исабель.

– Не могу.

Она развернула тележку в сторону двери. Я села, хотя изо рта вырвалось жалобное поскуливание. Никак не удавалось унять дрожь в ногах. Пока тюремщица ставила передо мной поднос с завтраком, я изо всех сил цеплялась за край стола.

Как только Исабель заперла за собой дверь, я вскочила. Меня все еще трясло, но боль отступила. На завтрак были ветчина и яйца, рассыпчатый шоколадный круассан, фруктовый салат и гранола с йогуртом. Видимо, такая форма извинения.

Я съела всё до крошки, хотя меня подташнивало. Потом поплелась в ванную налить воды в стакан. Зеркало над раковиной отразило налитые кровью глаза и фиолетовые рубцы, оставленные на щеке и шее хлыстом. Ожог на кисти руки не кровоточил, но из него сочилась прозрачная вязкая сукровица.

Чтобы принять душ, пришлось собрать все оставшиеся силы. Руки были слишком слабы, а струи воды, стекающие по спине, причиняли нестерпимую боль, и я не смогла вымыть голову. Так и вернулась в кровать с грязью и сосновыми иглами в волосах.

На второй день пришел Эйден. Выглядел он так, что я почему-то почувствовала укол вины. Мину умерла, но я осталась в живых благодаря ему.

– Как ты? – спросил он.

Интерком тихо загудел: Исабель подслушивала.

– Жива. Как мальчики?

– Нормально. Она дала тебе обезболивающие?

– Мне не надо. – Хотя, конечно, было надо.

– Я принес перкоцет из своих запасов, жидкость для компрессов и мазь. Сделаю тебе ванну, ладно?

Я хотела отказаться, но не смогла. От его доброты я ослабела еще больше. Приняла таблетку, которую он мне дал, даже не спросив, что это. Сил на стыдливость у меня тоже не осталось, поэтому я позволила Эйдену раздеть меня и посадить в ванну. Пока я опускалась в воду, он тихо присвистнул:

– Ого.

– Восхищаешься художествами Исабель?

– Меня тоже били хлыстом, но не так сильно.

– Она была зла как собака.

– Зла, и расстроена, и напугана. – Может быть, он просто демонстрировал Исабель свое сочувствие, зная, что она слушает, но какая разница. Спорить не имело смысла.

Подложив под шею свернутое полотенце, я нашла удобное положение и опустилась в воду. То ли ванна помогала, то ли таблетка, но после того, как первая обжигающая боль ослабла до тупой пульсации, стало даже приятно. Эйден сидел на краю ванны и вынимал сосновые иголки из моей шевелюры.

– Она сказала, что из-за меня нас всех могли убить. Они бы действительно так поступили, если бы мне удалось сбежать?

– Возможно. Чтобы зачистить это место, пока копы его не нашли.

– Помню, ты сказал, что я зашла намного дальше, чем ты предполагал. Ты волновался?

– Я был уверен, что найду тебя. Отец научил меня выслеживать зверя, и я догадывался, куда ты направишься. Ты не знала про петлю на дороге, потому и заблудилась.

Выудив всю труху из моих волос, он налил себе на ладонь немного шампуня. Я позволила вымыть мне голову, представляя, будто это мама купает меня в ванне, как в детстве.

– Сколько тебе было, когда та женщина похитила тебя с ярмарки? – спросила я.

– Одиннадцать.

– Ясно. А сколько тебе сейчас?

– Мне… – Он усмехнулся. – Хм, двадцать пять. Пришлось посчитать.

Он находился в плену дольше, чем жил с родителями. Я знала, что Эйден не позволит мне задавать много вопросов и при очередном закроется, а потому следующий построила в утвердительной форме.

– Не понимаю, почему ты так любезен.

– Не так уж я и любезен. К тому же не хочу злить Бритни, так что приходится вести себя смирно.

– Ну, не любезен, а добр. Ты добр ко мне.

– Давай ты сполоснешься и ляжешь в кровать, а я натру тебя мазью.

Когда вернулись в комнату, интерком молчал. То ли Исабель надоело нас подслушивать, то ли она отвлеклась на более важные дела. На другую медсестру, помимо Эйдена, я вряд ли могла рассчитывать, но все же немного застеснялась, когда размотала полотенце и легла, а он стал мазать мне спину.

Мазь была слегка прохладной, но неожиданно согревала. Эйден втирал ее так осторожно, что я чуть не попросила его не