Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

class="p1">— Укрепление законности, — говорил Леонид Давыдович, — не кампания, а вопрос повседневной жизни МУРа. Соблюдение социалистической законности должно стать безоговорочным требованием ко всем учреждениям, должностным лицам и просто гражданам.

Вуль подробно рассказал о значении операции, проведенной на Сухаревке.

— Конечно, лица, которые преднамеренно организуют беспорядки с человеческими жертвами, заслуживают высшей меры наказания. Кстати, сбежавший в Харьков инициатор этого дела Боливцев уже арестован. Но у нас наблюдается тенденция раздуть дело за счет большого количества людей, задержанных на базаре. Многие из них должны держать ответ, но каждый за какое-то конкретное преступление, а им у нас «на всякий случай» предъявляют еще и обвинение в организации массовых беспорядков, хотя у них нет никаких связей с этой группой ростовских карманников. Например, был факт, когда к этой же группе «за компанию» попытались присоединить некоего Мошкова, случайно оступившегося паренька.

Леонид Давыдович не рассказал всю историю и борьбу Верхоланцева за справедливость. Даже не упомянул его фамилии, но Борис почувствовал себя бесконечно счастливым.

— И ведь не новички совершают такие ошибки, а опытные люди. Видно, очень уж беспокоит некоторых наших кадровых работников этакий «судебный зуд». Мы не имеем права привлекать к уголовной ответственности, обвинять в тяжких преступлениях по сути дела случайных людей. Пусть прокуратура физически не в состоянии осуществить контроль за всеми делами, но мы, коммунисты, и работающие с нами товарищи, мы-то ведь как раз призваны охранять интересы народа.

И в конце Вуль сказал:

— Я хочу остановиться на вопросе, который самым непосредственным образом связан с укреплением социалистической законности, — сказал он. — Это — серьезная и неуклонная борьба с мелкими кражами. У нас часто увлекаются «сенсационными делами». В отделениях милиции под предлогом занятости отмахиваются от заявлений по поводу похищенного примуса или мокрого белья, норовят не выйти на место преступления «по незначительности суммы». Но ведь наносит ущерб честным людям гуляющий на свободе тунеядец и вор, приносит горе и слезы труженику, собственность и покой которых мы обязаны охранять. Тут ведь все то же вредное влияние наших «старичков», считающих достойными своего внимания лишь крупных преступников.

Помните, что, с одной стороны, нужно изолировать преступника и оградить население, и без того ведущее трудную жизнь, а с другой стороны — предупреждать преступления, не допускать их. Это самое главное в нашей работе.

«Мальчишник»

Еще получая премию за задержание Тишина, Борис решил, что надо собрать небольшую вечеринку, отпраздновать это первое в его жизни событие. Он тогда же бы объявил об этом товарищам, но работы было много, не до сборищ. Ну, а теперь сухаревская операция окончена, самое время собраться вечерком, потолковать. Особенно хотелось встретиться в неслужебной обстановке со Струновым и поговорить по душам. Борис все еще стыдился своей оплошности, и отношение Струнова очень беспокоило, казалось, что он затаил что-то в душе против Бориса.

Правда, собирать вечеринку было не так уж безопасно. В МУРе очень неодобрительно смотрели на всякого рода выпивки. В ресторанах сидеть было не принято, а коллективная выпивка считалась особенно отягчающим обстоятельством.

Борис подошел к Васе Урынаеву, с которым сошелся ближе, чем с другими, и поделился своими сомнениями.

— Ну, мы люди ученые, не бойся, — сказал тот. — Надо знать, кого приглашать, чтобы никакой трепотни не было. Давай так — Володю Струнова и Кольку Михайлова, Пашу Стецовича, Яшу Саксаганского. Ну еще из оперативников можно Коновихина, из следственников Кочубинского.

— А он придет?

— Ну! — уверенно воскликнул Вася.

— А Савицкого?

— Ну что ж! Правда, он может обещать и не явиться, а так товарищ хороший и умница, поговорить с ним — одно удовольствие. Только у нас положена складчина — так что вот десять рублей твоих оставляю, а остальные забирай, — и Урынаев решительно вложил в ладонь Бориса пачку денег.

— А где соберемся?

— Ну, где — в ресторан нельзя, давайте завтра меня, часов в одиннадцать.

На другой вечер после десяти часов все участник вечеринки начали потихоньку исчезать с работы. Чтобы провести Ножницкого, уходили по одному, по двое и собирались у здания «Известий» — отсюда Урынаев жил совсем близко.

— Вот пошли порядочки! — возмущался Михайлов, невысокий плечистый блондин. — За свои деньги, накануне выходного и не выпей. «Сыщик должен быть подстрижен, побрит и слегка на взводе», — так говаривали «старички».

Вася Урынаев жил в большой коммунальной квартире. Обстановка самая холостяцкая. Койка, покрытая серым солдатским одеялом сомнительной свежести. Громоздкий стол, разнокалиберные стулья, большей частью, видимо, одолженные у соседей. И неожиданная роскошь: резное, обитое потертым бархатом ветхое кресло, которое сразу же занял сибарит Кочубинский. Кресло это принадлежало МУРу, при переезде с Гнездниковского переулка на Колобовский было списано и досталось Урынаеву для пополнения скудной меблировки.

Весь ритуал вечеринки очень понравился Борису, который словно бы приобщался к славному романтическому племени работников уголовного розыска. Понравилось, что не было ни одной женщины, что, когда собрались, Урынаев выключил телефон и потребовал у всех оружие. И все присутствовавшие безропотно отдали его. У Бориса просто глаза разгорелись, когда в ящик стола сложили скорострельные маузеры, изящные браунинги, редкостные зауэры. Некоторые из них были снабжены монограммами, свидетельствующими о доблести владельцев. Среди этого великолепия как-то очень нелепо выглядел громоздкий и порядком запущенный наган Савицкого. Вася принял его с шутливой брезгливостью, двумя пальцами, и сделал вид, что выколачивает из ствола тараканов.

Савицкий ничего этого не заметил, он, постоянно до фанатизма увлеченный своей работой, то и дело поглядывал на часы и, наверное, сбежал бы в управление, если бы не заперли дверь. Куда хозяин спрятал ключ, было известно ему одному. Борису и это импонировало, потому что придавало всему происходящему какую-то таинственность.

— Ну, мальчики, давно не пировали! — воскликнул Урынаев и пригласил всех к столу.

Гвоздем пиршества оказалось приготовленное Саксаганским кавказское блюдо — чахохбили. Остальное угощение скромное: бутерброды и сырки, взятые в буфете. Было много водки и две четверти вина.

«Дело не шуточное! — подумал Борис. — Тут и спиться можно». Словно отвечая его мыслям, Савицкий объяснил:

— Здесь пьет всякий сколько и что хочет. Вам, Боря, рекомендуется вино. Вино превосходное. Яша его достал у приятелей грузин.

Борис понемножечку отпивал вино и с любопытством наблюдал за своими товарищами. Он читал в какой-то книге, что нигде так не раскрывается характер человека, как на вечеринке. Ребята сняли гимнастерки и остались в майках. Только Савицкий сидел в полной форме, просто забыв об этом.

Тамадой, по традиции очевидно, был Саксаганский. Он время от времени произносил по-восточному изукрашенные тосты, причем проговаривал все эти красивые, цветистые фразы мрачно насупясь, а заканчивал лихим выкриком. Вино оказалось слегка кисловатым, но необыкновенно мягким, и Борис самонадеянно