Переводчица. Украденная репутация - Вера Вильсорова

– Пожалели?

– Какой там! Выгнала с позором!

Мы зашли в прохладное и немноголюдное здание. Стахнович потянул меня в уголок, где было оборудовано мини-кафе для желающих обсудить увиденные художества за чашечкой чая или кофе. Мы сели на высокие стулья за маленьким круглым столиком.

– Можно мне вас угостить? – он притянул скромный буклет с "меню" – небольшой распечаткой на обычной бумаге знакомым шрифтом Times New Roman.

– Не стоит. Давайте скорее пройдём к картинам и начнём разговор?

– Я должен был сразу сказать, – Стахнович покачал головой, – с нами будет мой верный друг и коллега. Сейчас он, как вы понимаете, на работе – счастливый человек, но он обещал вырваться. Буквально с минуты на минуту. Он очень мне помогает в этой непростой ситуации…

Борис Сергеевич склонился над меню и провёл длинным бледным пальцем по строчкам с немногочисленными названиями напитков, но так ничего и не выбрал. Только он собирался что-то сказать, посмотрел мне за спину, и его взгляд оживился.

– О, а вот и мой товарищ! – Борис Сергеевич указал рукой на вход. – Я же говорил, что он меня не оставит.

Я обернулась и увидела приближающегося к нашему столику светловолосого мужчину в элегантном костюме-тройке серого цвета. Моё сердце подскочило к самому горлу, в голове зашумело. Я отвернулась к улыбающемуся Стахновичу, тот махнул рукой другу.

Всё кончено. Я даже не успею позвонить Брандту.

– Добрый день! – приветливо поздоровался блондин. – Меня зовут Андрей, а вы, должно быть, та самая Виолетта?

– Разрешите представить, – вклинился Стахнович, – мой большой друг и коллега – Андрей Золотарёв.

Он смотрел мне прямо в глаза, любопытно, изучающе. На толстых губах играла несходящая улыбка. Пока всё говорило о том, что он меня не узнал. Ещё бы! В тот дождливый день я укуталась по самые брови, а сейчас – при полном параде. Он показался мне гораздо старше в этом строгом костюме, с хорошей укладкой. Не то, что тогда – в молодёжной джинсовке, бегущий под дождём от красного "Пежо" до остановки.

– Пройдём сразу к картинам или выпьем кофе? – спросил Золотарёв после моего скомканного приветствия.

– Думаю, кофе – отличное начало для хорошего делового знакомства. – Стахнович передал ему меню.

– Согласен! Нет, Борис, ты всё же большой молодец – ищешь все способы восстановить справедливость…

То останавливаясь у одной картины, то медленно переходя к другой в небольших полупустых холлах, Борис Сергеевич начал свой рассказ.

– Всего год назад я принял руководство этой лабораторией. Сказать, что очень обрадовался этому назначению, будет неверно. Я – учёный, но всё же преданный этой компании. Я с ней с первой университетской практики. Не скрою, старательный, трудолюбивый, наверное, поэтому мне так скоро предложили повышение. С благодарностью принял возложенное на меня доверие. Кроме того, перспективы открывались прекрасные – меня ещё это подкупило. Не подумайте, что только деньги решили исход: будущая работа в Швейцарии, в интернациональной команде, участие в грантах – неплохое стремление, верно? Языки я знаю, все двери открывались передо мной. Всё складывалось неплохо, но недавно я попал в настоящий скандал. И это – то самое, зачем я вас позвал, Виолетта. Пару недель назад в моём компьютере оказались документы, предназначавшиеся конкурирующей компании "Твоё сердце". Это был перевод важной документации. Я и глазом не моргнул, всё удалил. Повторюсь, я учёный, у меня есть гордость, амбиции. Эта история не давала мне покоя, а через пару дней – буквально пару дней! – всё стало ещё хуже: на меня обрушились с обвинениями из "Твоего сердца". Картина для меня рассыпалась: кто-то отправил им самые обычные фотографии моего рабочего стола, экрана компьютера, где открыты эти ценнейшие файлы. Конечно, я сам виноват – нужно было сразу сообщить руководству о том, что у меня оказались чужие бумаги. Но я… растерялся… испугался… даже сейчас я не могу объяснить, что тогда со мной случилось. А итог самый печальный: кто-то хитро украл мою безупречную репутацию и лишил меня прекрасного будущего.

"И меня – тоже", – подумала я и спросила:

– Скажите, Борис Сергеевич, какое-то расследование было начато?

– О, конечно! – он развёл руками, остановился у большой картины, сделал пару шагов назад и, разглядывая сюжет, продолжил: – Расследование идёт даже трёхстороннее! Ладно бы я "украл" эти документы из "Твоего сердца" или как-то ещё перехватил их на пол-пути к ним, но здесь же оказалось замешано бюро переводов. Их сотрудники тоже под ударом.

– Не нравится мне эта цепочка, – Золотарёв цокнул языком.

Я полоснула его взглядом. Мне так хотелось схватить Стахновича за руку, подвести к этому "другу" и рассказать всю чудесную историю путешествия ворованных документов.

– В прошлый понедельник, – продолжал Борис Сергеевич, ненадолго задержавшись около соседнего полотна. Местный художник явно вдохновлялся "Странником над морем тумана"1, холодным и загадочным, с изображением одинокого путешественника над горным простором.

– Совершенно неожиданно на связь вышел представитель из "Фогеля и Ко" – того самого переводческого бюро. Вы знаете, Виолетта, я думаю, что вам стоит с ним объединить усилия – для полноты материала.

– Как зовут вашего союзника? – я незаметно сделала глубокий вдох и сцепила пальцы в замок. – Я попробую с ним поговорить.

– Вальтер Брандт, – невозмутимо сказал Стахнович, а я мысленно схватилась за голову. Мне так хотелось перевести дух, где-то подальше от этих двоих. Просто ни о чём не думать пару минут и отдышаться, словно я только что пробежала дистанцию.

– Звучит так, словно он швед или немец… – растерянно ответила я сдавленным голосом.

– Немец. Но он очень хорошо говорит по-русски, – доверительно сказал Борис Сергеевич и кивнул мне: – Проблем с коммуникацией у вас быть не должно. Или вы знаете хотя бы английский? – он прошёлся по мне взглядом лингвистического сноба.

– Не сильна, увы. Ни в немецком, ни в английском.

– Лондон из зе кэпитал дер мекрвюдикстен Таг ин дер дойчен Гешихте2, – засмеялся Андрей, о присутствии которого я успела не то чтобы позабыть, но пока оставить в сторонке, хотя бы на время – сейчас не до него, его история – для десертного блюда вне стен этой галереи.

– Простите мне мой дурацкий юмор, разряжаю обстановку, как могу, – бодро сказал он. – Так о чём толкуем, Борь? Давай уже конкретно что-то решать.

– Не мешай мне, я скоро закончу и будем думать, что с этим делать дальше, – назидательно сказал Стахнович и снова обратился ко мне, – Виолетта всё-таки журналист, она может подсказать, что сделать следующим шагом.

– Как скажете! – Золотарёв поднял руки, – я здесь больше для моральной