Обещание на крови - Лиз Мистри

– Что делает мама в твой день рождения? Печет торт? Дарит тебе подарки?

Я моргаю, глядя на сидящего напротив меня психиатра, пытаясь понять, что она хочет от меня услышать. Она вся сияет: сияют ее волосы, зубы, поверхность черных туфель. Она смотрит на меня и ободряюще кивает и улыбается, так, словно все предельно просто. Но у меня голова не варит. Как будто в ней не мозги, а вата. А я не хочу ее расстраивать.

– Просто подумай немного. Спешить нам некуда. Не торопись.

Я сижу, опустив голову, но то и дело тайком бросаю на нее взгляд. Каждое ее движение рождает волну аромата сладковато-фруктовых духов, и мне так хочется подойти к ней и зарыться носом ей в волосы. Но это неприемлемо. Мне уже это понятно. Порой делать то, что взбрело в голову, – неприемлемо. Если делаешь или говоришь все, что приходит тебе в голову, люди начинают думать, что ты с приветом. Но иногда порыв настолько силен, что, как ни пытайся, я не могу сдержаться. Не могу держать язык за зубами. И теперь я выпаливаю то, что думаю:

– Мы пообещали друг другу. Пообещали на крови.

И тут же понимаю, что это сказано зря. Она пытается улыбаться, но губы у нее сжимаются и вытягиваются, как дождевые черви, которых я кручу между пальцами, пока их не разорвет. В такие моменты я вижу их сосуды. Такие же у нее сейчас губы. Растянутые и с сосудами. Пальцы ее побелели, она отшатывается от меня, словно боится. Ну и правильно. Ей есть чего бояться.

Вот чего Джеззи не может понять. В конце концов все меня бросают. Но плюс в том, что все они тоже страдают. Все, кто от меня отшатнулся, кто бросил меня в одиночестве, – абсолютно каждый из них в конце будет страдать; вот в чем все дело. В том, чтобы заставить их страдать. Чтобы заставить тебя страдать. Но я, по крайней мере, забочусь о них – в их смерти. Делаю ее особенным событием.

Я потягиваюсь и вылезаю из постели. Я все еще чувствую себя устало после вчерашнего, но у меня много дел. И много работы, которую надо выполнить. У меня есть планы. Планы, частью которых стала Джеззи Соланки. Планы, которые будут для нее как удар под дых. Как сладостно было вчера видеть ее так близко, вдыхать аромат ее шампуня, ее пота. Она даже не догадывается, что я рядом, и я от этого просто балдею. Однако этого недостаточно. И никогда не было достаточно. Месть сладка, только когда высоки ставки.

Сегодня тот самый день, когда я по-настоящему заставлю ее попотеть. Сегодня тот самый день, когда она пожалеет, что предала меня. Сегодня мое послание будет кратким, четким и болезненным. Наконец-то Джеззи Соланки придется защищаться, и теперь, когда игра подходит к концу, она задумается – могла ли она поступить иначе? И это еще не все – она заслуживает куда большего.

Я выхожу из дома и спешу на вокзал. Короткая поездка – и я сяду в украденную мной машину. «Поймай меня, если сможешь, Джеззи Соланки», – думаю я, садясь в поезд. Кому не понравится поездка на побережье?

Глава 23

К обеду Джеззи уже не находила себе места. Единственное, что ее спасало, – это перспектива встретиться вечером с Эллиотом. Когда-то их свели вместе исключительные обстоятельства, но они же словно воздвигли между ними непреодолимую стену. В любом случае приближалось Рождество, повсюду открывались праздничные ярмарки, и они с Эллиотом не виделись целую вечность. Он сможет ее отвлечь. Да и, в конце концов, она имела право немного передохнуть.

Куини подвезла ее в участок, где Джеззи завалили бумажной работой. И хотя она понимала важность сортировки опросов свидетелей, отчетов криминалистов и судмедэкспертов, она вся кипела от злости. Подобного рода задания обычно выполняли сотрудники в штатском, а для нее это было пустой растратой профессиональных навыков. Она едва боролась с желанием выйти «в поля», найти новые зацепки, провести опросы и всякое такое, но под предлогом ее «защиты» Муди́к заточил ее в участке. Джеззи знала, какую игру он затеял. Это была месть за то, что вчера она бросила ему вызов. Месть за то, что суперинтендант вмешался в дело и обеспечил им место в расследовании, соблюдая ее интересы и интересы Куини. Последняя отделалась легким испугом, и Джеззи раскусила тактику босса. Дик следовал правилу «разделяй и властвуй», намереваясь разрушить цветущий союз двух напарниц. Именно поэтому Куини, а не Джеззи, поехала с полицейскими на допрос Имоджен Кларк.

Тем временем Фентон Хэгги и Джорди Макберни опрашивали друзей, учителей и прочих знакомых девушки. А Джеззи четко приказали держаться подальше от подобной работы. Она видела сочувственные – а порой и откровенно насмешливые – взгляды, обращенные в ее сторону, и ей тем более хотелось пойти к Муди́ку и еще разок оспорить его решение. Однако ее положение было шатким, и, чтобы не рисковать и не оказаться окончательно выкинутой из расследования, ей приходилось слушаться.

Она надеялась, что к этому моменту Джанин Горман с ней свяжется, но пока от аналитика не было никаких вестей. Джеззи полагала, что Джанин, чуть не потонув в наваленной Диком работе, пытается успеть выполнить ее недавнюю просьбу. Отчет патологоанатомов еще не пришел, так что Джеззи решила сама улизнуть в больницу Св. Джона, увидеться с Ламондом Джонстоном и расспросить его лично. Он любил делиться первыми впечатлениями и предварительными выводами, но Джеззи привлекала слишком много внимания коллег, и она боялась нарваться на кого-нибудь из них в больнице, ведь увидевший ее с радостью доложит о ее перемещениях Дику.

Система распознавания номерных знаков нашла машину, на которую указал им Бенджи. Она числилась в угоне по заявлению владельца: ее похитили с парковки «Моррисонс» в районе Портобелло в Эдинбурге, а нашли брошенной на парковке универмага «Теско» в Батгейте. К сожалению, на водителе все время были перчатки, длинное пальто, балаклава и черные очки. В промежутке между зонами действия камер на выходе с парковки «Теско» в Батгейте он куда-то задевался и так и не появился вновь. Джеззи подозревала, что он изменил внешность, например вывернув пальто наизнанку или засунув его в большую сумку, которая была при нем, когда он бросил машину.

Она несколько раз просмотрела запись, наблюдая, как он сначала крадет машину в Эдинбурге, а затем бросает ее в Батгейте. Ее заинтриговала одна деталь – как он в обоих случаях перегибается на заднее сиденье и остается в такой позе некоторое время. Что ты там делаешь? Ты что-то туда кладешь? Нечто важное? В Эдинбурге он балансировал на одном колене, перегнувшись на стоящее за