Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Вера кем тебе, старик, приходится?

– Это какая из них? Если старшая, то дочкой, а если младшая, то внучкой.

– Вот младшая меня и интересует.

– Младшая, – опять хмыкнул. – То-то я вижу, что не старшая, – и старик прищурил глаза, – всем молодух подавай.

– Кому это – всем?

– Мужикам, прости, господи, душу мою грешную, – старик перекрестился и смахнул слезу со щеки. – Ходють и ходють, спасу от них нет, а эта… – и он выругался такими замысловатыми словами, что Коцинг и спросить ничего не смог – то ли от сдерживаемого смеха, то ли от вида старика, вмиг ставшего воинственным. – Старшая младшую в подоле принесла, так и эта туда же. Тоже, видно, хочет подол задрать. А!.. – старик махнул рукой, и палка упала на пол.

Коцинг поднял её и подал хозяину.

– Благодарствую, любезный, благодарствую. Так чего ты от меня хотел?

– Где сейчас Вера, ну, та, что младшая, значит?

– А я почём знаю? – искренне удивился старик, и Коцинг понял, что так сыграть неведение невозможно. – Вожжа ей под хвост попала, вот и подхватилась. Колечко золотое от моей Веры оставалось, так она и его забрала. Выгребла последние деньги и… Как летом укатила, так от неё ни одной весточки. Забыла, видно, старика. Куда ей обо мне помнить, ей только этих подавай… Появится, бесстыдница, как и мать, с полным подолом. Ты, ваше превосходительство, отправь её туда, куда Макар телят не гонял. Пусть там свои ручки… Эх… – И старик замолчал, тяжело дыша, словно мешки разгружал.

– Перед тем как уехать, она не говорила, куда собралась? – Коцинг не ожидал ответа, но слабую надежду питал. Могла же и сказать.

– Отчего же? Она мне тут, – старик покачал головой, и на глазах у него появились слёзы, которые он смахнул рукавом, – целое представление устроила. Сперва, говорит, поеду в Новаград наш, а потом – в саму столицу. Там не то что наша деревня, говорит, есть где развернуться.

– Стало быть, в Новгород?

– Ну да, я ж и говорю, в Новаград, туда в бытность свою младший мой Мишка уехал. Надоело ему, видишь ли, в селе прозябать. Лучше бы жребий в армию вытащил.

– То есть у тебя в Новгороде сын проживает?

– Я ж говорю, ваше превосходительство, Мишка у меня там.

– И давно уехал?

– Лет пятнадцать уж как. Этот хоть последнее не забрал, а иной раз кое-что и присылает, а эта…

– Скажи, где он в Новгороде проживает?

– Так откуда я знаю? – Старик оперся о палку.

– Ты ж сказал, что он письма присылал, – нахмурился Коцинг.

– Ну да, присылал.

– Где они?

Хозяин тяжело поднялся, прошёл к печи, рядом которой низко висела полка. Там покопался и вернулся со свёртком, который положил на колени и начал разворачивать.

– Вот они, – протянул петербургскому чиновнику, – только верни их мне, любезный. Это всё, что от детей моих осталось.

Яков Яковлевич начал перебирать письма, которые чередовались с открытками. Первое было написано десятью годами ранее, последнее – почти год назад.

Коцинг пробежал глазами первое письмо, второе. Ничего особенного. Пожелание здоровья, упоминание вскользь о хорошей жизни, не то что в деревне. Но с каждым посланием добавлялось хвастовства – может быть, оно и соблазнило племянницу Веру, рисовавшую в голове картины безбедной жизни.

Последний адрес Яков Яковлевич переписал в записную книжку.

– Значит, к Михаилу уехала Вера?

– Она так говорила. Когда пропала, я понял, что захотела богатой жизни. А где можно остановиться, хотя бы на первое время? Разве что у дяди, если, конечно, он не врал о своей жизни.

– Зачем ему врать?

– От хвастовства, – просто ответил хозяин и начал аккуратными движениями заворачивать письма в платок.

Петербургский чиновник поднялся.

– Уходишь?

– Служба, – развёл руками Коцинг.

– Увидишь Верку, не кори её за… – старик пожевал усы, – а впрочем, – тяжело вздохнул, – будь что будет. Что заслужила, пусть за то и отвечает.

Пришлось опять возвращаться в город.

Яков Яковлевич устал от переездов, но схваченный след, пусть и оставался призрачным, требовал проверки.

5

Не успела закрыться дверь за надзирателем Прониным, Андрей Иванович плеснул в рюмку наливки. В дверь опять постучали. Исправник так и застыл с поднятой рукой.

– Кого там чёрт несёт? – проворчал вполголоса Гречёв и убрал наполненную рюмку в шкаф. Только потом крикнул: «Заходите!» – и опять негромко выругался.

В кабинет проскользнул Цецура и, тихонько прикрывая за собою дверь, выглянул в коридор. За надзирателем никто не шёл, но осторожность он почитал превыше всего.

– Андрей Иванович, – Цецура подошёл поближе и сказал тем же тихим заговорщическим тоном:

– Когда к вам преступника привести?

– Какого преступника? – исправник оставался рассеянным и тяжело воспринимал чужие слова, всецело погружённый в размышления о карах небесных, имеющих большой шанс прилететь из столицы.

Сергей Яковлевич вначале опешил, но не подал виду. Сейчас он думал, что зря явился в управление – пусть бы лучше Пронин отдувался за двоих. Но делать нечего – если уж явился, надо продолжать.

– Вы же давеча говорили, что надо бы столичным гостям предоставить…

– Ах, да, – Гречёв вспомнил и кивнул на окно: мол, надо тем, приезжим. – Так что ты говорил о преступнике?

– Нашёл я подходящего кандидата на роль убийцы.

– И кто он?

– Местный учитель, проживает на моём участке, в самом конце улицы, рядом лес. Ну, в общем, его можно и отдать господам петербуржцам.

– Он сговорчивый? Ведь на суде его выставят кровожадным и не очень смышлёным.

– Говорил я с ним…

– Ты говорил? – вспылил исправник.

– Не прямо, Андрей Иванович, а намёками. Он оказался человеком искушённым, даже назвал статью из Уложения о наказаниях, по которой его осудят.

– И что? Он готов пойти на каторгу?

– Андрей Иванович, вы же говорили о новом паспорте и деньгах. Так вот, он готов исчезнуть. Такую возможность я ему обещал.

– Что его сподвигло на это?

– Так он человек одинокий – ни семьи, ни детей нет. Надоело ему прозябать тут у нас, вот и хочет жизнь свою начать заново.

– Не понимаю таких, – покачал головой исправник.

– Начитался он криминальных французских романов, вот голова и пошла кругом – возомнил себя преследуемым героем.

– Как же он детей учит?

– Узнавал я и это, Андрей Иванович. Отзывы от коллег и его начальства о нём самые что ни есть положительные. Хоть икону с него пиши и в самом Успенском соборе выставляй.

– Не проговорится? Дело-то деликатное, тут надо и на вопросы отвечать с рассудительностью, да и самому иметь в голове немного масла, чтобы не запутаться в показаниях. Он для такой цели годится?

– Годится, – заверил начальника Цецура.

– Тут до тебя Иван