Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– У нас в уезде не издаётся ни одной газеты, так что придётся начинать с Новгорода.

– Это сократит нам работу, хотя я бы на это особо не рассчитывал.

– Леонид Алексеевич, вы полагаете, покойниц может быть больше?

С фотографической карточки на Турского смотрели насмешливые глаза. Полные губы, хорошо очерченные матушкой-природой на милом лице молоденькой девушки, казалось, сейчас заговорят. Ямочки на щеках добавляли очарования.

– Это Анастасия?

– Да, это дочь нашего Ивана Сидоровича.

– И что её могло связать с таким неприятным человеком, как этот Иванов? – подал голос Владислав Осипович.

– Женское сердце – загадка, – глубокомысленно произнёс Роман Сергеевич.

7

Михаил Тимофеев совсем не походил на отца, даже в лице ничего общего Яков Яковлевич уловить не мог. К старости все меняются: кожа покрывается сеткой морщин, глаза становятся бледнее, словно выцветают под лучами солнца. Впавший из-за утраченных зубов рот изменяет внешность до неузнаваемости, не говоря о седых или поредевших волосах. Перед Коцингом сидел средних лет мужчина, коренастый, с напомаженными волосами, расчёсанными на прямой пробор.

– Да, господин Коцинг, я родом из той деревни. – Собеседник замолчал, гадая, что понадобилось петербургскому чиновнику, а сам удовлетворённо улыбнулся и посмотрел на свои хоромы.

Яков Яковлевич оценил дом Тимофеева-младшего – в три этажа, каменный, заполненный безвкусной мебелью и дешёвыми картинами, которые хозяин, наверное, считал за шедевры. Сидели во втором этаже, в гостиной.

– Давно вы здесь? – спросил Яков Яковлевич, не выражая, как хотелось бы Михаилу, восторга по поводу изменений в жизни последнего.

– Пятнадцатый годок, – улыбнулся Тимофеев-младший и горделиво добавил: – Из дому я уехал с рублём в кармане, а видите, как развернулся. – Очевидно, хозяину доставляло удовольствие хвастать нажитым богатством. – Всё своими руками, – и он протянул вперед руки, чистые, без крестьянских следов земли под ногтями, – пришлось и на хлебе с водой посидеть, и щи пустые похлебать. – И вдруг подскочил, словно ужаленный пчелой. – Что ж я?.. Может быть, чаю, господин Коцинг?

– Благодарю, – увидев взгляд Михаила, смилостивился гость, хотя и самому захотелось после уличного мороза чего-то горячего. – Не откажусь.

Хозяин распорядился, и через некоторое время на столе стоял самовар с чайником наверху. Изящные чашки из тонкого костяного фарфора принесла на подносе молчаливая женщина. «Возможно, жена», – подумал Яков Яковлевич. Следом семенила служанка, поставившая тарелки с печеньем, конфетами и коврижками.

– Прошу, – указал рукой хозяин, – угощайтесь, господин…

– Яков Яковлевич.

– Прошу, Яков Яковлевич, – и сам поднял чашку. Казалось, ещё мгновение, и он раздавит пальцами хрупкий сосуд.

– Михаил, я к тебе по не совсем обычному делу. Видишь ли, я разыскиваю дочь твоей сестры, Веру.

– Стало быть, вы к нам из-за неё, – проговорил недовольным голосом хозяин и поставил чашку на блюдце. – Чувствовал, что ещё аукнется мне моя же доброта, но нет, племяшка же, родная кровь, – и, позабыв о приличиях, сплюнул на пол, даже сам этого не заметив. Видимо, находился в крайней степени раздражения.

– Допекла? – без улыбки, серьёзным тоном спросил Коцинг.

– Ещё как, – кивнул Михаил. – Я ж думал, она не такая… А она вся в мать, той только… – махнул рукой, – одно было нужно: мужика, чтоб каждый вечер кости в постели мял, и кубышку денег. А эта вся в неё. Приехала такая скромница, что от каждого мужского взгляда в краску её бросало, а оказалось, что так она мужиков подбирала… – И выругался неприличными словами.

– Когда она приехала к тебе?

– То ли в июне, то ли в июле, сейчас не припомню. Я ей работу дал, пусть не денежную, но хотелось посмотреть, что она собой представляет. Девахой вымахала очень аппетитной, при её появлении каждый из мужского населения слюни пускать начинал. А она… – Михаил покачал головой, посмотрел на гостя расширенными от удивления глазами и продолжал: – Оказывается, себе полюбовника с состоянием искала. Сперва присматривалась, а потом и меня чуть во грех не ввела. – Губы Михаила дрожали. – Понимаете, я к ней как к родной дочери, а она… Я ж её вот такой на коленях держал. Господи, – почти простонал он, – я и не думал, что дочь моей сестры, моя родная кровь, в постель ко мне пролезть желает, чтобы денег с меня получить.

– Выставил за дверь? – перебил хозяина Коцинг.

– Да куда там! – Тимофеев-младший усмехнулся, но правая щека так дёрнулась, что вмиг вернулось серьёзное выражение. – Сбежала.

– Сбежала?

– Ну да. Из шкатулки жены половину колец с брошками забрала и уехала. Спасибо, что хоть половину, а не все.

Яков Яковлевич понял, что Михаилу неприятно говорить «украла» о родной племяннице – всё-таки дочь сестры.

– Деньги тоже… позаимствовала?

– Да, – хозяин опустил голову и тихо добавил: – Тысяч десять с собою… прихватила.

– Солидная сумма, – произнёс Коцинг с расстановкой.

– Да что деньги, тьфу, – Тимофеев-младший смотрел куда-то в сторону. – Не денег жалко. Деньги – дело наживное. Дело в отношении. Я ж её как родную принял, обогрел, кров дал, а она…

– Ты в полицию заявил?

– Яков Яковлевич, какое там. Родная же кровь, а я в полицию побегу. Нетушки. Я её сам искать начал, но без толку – словно сквозь землю провалилась.

– Михаил, я понимаю, что тебя гложет обида за такое поведение родной племянницы, но меня пока больше всего занимает, с кем Вера поддерживала, так сказать, близкие отношения.

Хозяин тяжело задышал и начал покрываться пятнами свекольного цвета.

– Михаил, я не для интереса задаю такие непристойные вопросы, а для ведения дальнейшего дознания. Возможно, твоей племянницы больше нет в живых…

– Как?.. – выдавил глухим голосом хозяин, но Яков Яковлевич оставил без внимания вопрос Михаила.

– Возможно, нет её в живых, – повторил он, – но есть и другое предположение: что она замешана в убийстве…

– Час от часу не легче. А вы не… – Михаил не договорил.

– Говорить тебе неправду у меня нет никакого резона, поэтому вспоминай. Думай и вспоминай, с кем Вера встречалась в городе. Я не поверю, что ты этого не знал.

Хозяин молчал. Теперь он начал играть желваками, а красные пятна стали исчезать, словно вода в песке.

– Не уследил я за нею. Посчитал, приехала деваха за хорошей жизнью, а оно вон как. Захотела всё и сразу. А так, Яков Яковлевич, не бывает. Это потом мне рассказали добрые люди, глаза открыли, что объявился у Верки один барин. К нему она бегала.

– Фамилии не знаешь?

– А как же! Я ж её, дуру, найти хотел, да не судьба. А теперь она… Ох, господи, жива ли она? А может, давно на том свете пребывает?

– Фамилия, – перебил хозяина Коцинг.

– Александр Александрович Покровский.

– Сколько ему лет? Есть ли особые