За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

— Дак ведь наше дело охотницкое такое! Сегодня пых-пых, а назавтра глядь — и пусто! Как же договор-то с охотсоюзом выполнять, а? — обратился он к Авсеневу.

— Набрось, набрось ему, Васильевич… Охотник-то знатный больно, — попросил Авсенев.

Продавец поворчал, но подбросил еще три пачки пороха.

— План у него действительно напряженный, — заметил бухгалтер и одобрительно кивнул продавцу.

Проходя мимо Лешки, Авсенев толкнул его локтем и вышел. Через минуту покинул магазин и Лешка.

— Его зовут Коцубой, — проговорил Авсенев, не оборачиваясь. — Встреть его и передай поклон от Ганны Михайловны.

— Сейчас?

— Конечно.

— Понял. Значит, у него?

— У него. Да посмелей действуй.

— А поверит?

— Поверит. Добавишь: «Нужда к вам большая, Ларион Кузьмич». И все. А припасы передашь Юдину. Он тебя встретит.

***

Лешка догнал бородача у рынка. Тот, перекинув холщовый мешок на спину, спокойно шагал в направлении пивнушки «Дяди Кости». У подвала двухэтажного каменного дома, изрисованного нарядными вывесками, он догнал его.

— Гражданин, — запыхавшись, пролепетал Лешка.

— Ну, чего тебе?

— Вам поклон от Ганны Михайловны.

Бородач метнул настороженный взгляд по сторонам, потом пронизал им Лешку.

— Нужда до вас большая, Ларион Кузьмич…

«Охотник» потеребил бороду, скосил глаза на пивнушку.

— Айда, — коротко бросил он.

Они уселись за дальний столик. Мешок Ларион Кузьмич поставил в ноги, под стол.

— Тут тринадцать с порохом и одна с патронами, — сказал он приглушенно, подзывая буфетчицу.

— Знаю, — тихо сказал Лешка.

— Ишь ты, — подивился бородач и заказал кружку пива. — Употребляешь? — спросил он, сдувая пену и жадно припадая к кружке.

Лешка отрицательно покачал головой. Бородач одним духом выпил пиво и, отдуваясь, бросил:

— Похвально… А я вот, грешным делом, балуюсь.

— Сколько вам? — спросил Лешка.

— Полтораста.

— Да вы что? Сами и половины не отдали, — возмутился Лешка.

— То сам, а то купцам, — хихикнул в бороду старик.

Лешка заказал себе пирожное и стакан сладкого чая.

— Шестьдесят, — попробовал порядиться Лешка.

— Ты вот что, купец… Я не торгуюсь. Я один раз цену назначаю. Хошь — бери, не хошь — в другое место снесу. А Ганне Михайловне мое нижайшее почтеньице передашь…

— Ладно, — буркнул Лешка и передал ему пачку, завернутую в бумагу. Старик спрятал деньги за пазуху.

— Не обманул?

— Нет… Ну я, значит, Ларион Кузьмич, забираю мешок-то?

— Забирай. Я еще побалуюсь тут. И вот еще что: в субботу тут будет мой сын Спиридон. Ты его ни с кем не спутаешь. Вылитый я. И борода не удает моей. В вышитой косоворотке будет. Запомнил?

— Запомнил. Чего тут запоминать-то. Он тоже будет с припасами?

— Тоже. А ты не торгуйся. Не то время. На святое дело идет все. Чай, не глупые. Иль ты для себя приворовываешь?

— Да что вы! Просто экономлю на всем.

— Хм. Так я тебе и поверил. Ну ладно. Вот, значит, так. Ступай, а я погуляю малость! Эй, девка! Подливай!

ГЛАВА 6

Не успел Лешка пройти и сотни шагов, как его встретил Юдин.

— С покупочкой удачливой тебя, Алексей, — облапил он Лешку. — Давай понесу. А ты, ваше степенство, домой, домой. Таков приказ.

Лешка возмутился.

— Не базарь, чего треплешься? — сердито вполголоса проговорил он.

— Ну кипяток! А что? — осклабился тот, забирая мешок.

— Брось эти свои «степенства» к чертовой бабушке.

— Фу, господи! Да кто слышал-то?

— Ладно. Хватит.

— Ну ша. Больше этого не будет. Вот тебе мое честное благородное слово. Я пошел, а ты своей дорогой.

— Не доверяете?

— Все культурненько. Все благородненько. Всему свое время, как говорит великий Спиноза. Адью!

Лешка пошел к магазину. Но за углом дома он остановился и проследил за Юдиным.

На барахолке уже было мало людей, и белый мешок на горбу Юдина долго еще маячил перед глазами Лешки. Вот Юдин вышел на площадь, пересек ее и свернул к соляным складам. Лешка смешался с толпой, зашел в проулок, проходным двором вынырнул к тем складам. Юдин исчез.

В полуразрушенном здании в одной из комнатушек ютился жестянщик Гущин. Об этом говорила коряво написанная вывеска. Кроме него никто тут не жил. «Неужели к нему?» — думал Лешка, обходя склады и с опаской поглядывая на подвальные два окошка, едва достигавшие света.

Вернувшись домой, он позвонил Боброву. Но тот не ответил ему. «Позвонить самому начальнику?» — мелькнуло в голове, но тут же прогнал мысль. Было, во-первых, страшновато, а во-вторых, он и телефона его не знал. «Ладно, сообщу как-нибудь завтра», — решил он, готовясь к дежурству.

На другой день Бобров тоже не ответил. Лешка забеспокоился. Уехал куда-нибудь на операцию. Не иначе. Лешка надел вышитую крестиком рубаху с косым воротом, брюки, натянул штиблеты «Скороход», пошел в город в надежде на случайную встречу с Бобровым или хотя бы с Пановым. Он долго крутился по Никитинскому и Кольцовскому скверам, и вдруг кто-то хватает его сзади и закрывает ладошками глаза. Ладошки горячие, маленькие, но жесткие.

— Ой, ой! Убьюсь ведь! — воскликнул Лешка.

Раздался девичий смех, и перед Лешкой предстала смеющаяся девушка в нарядном украинском сарафане.

— Спужался?

— Маша! — обрадовался Лешка. — Ты что тут? Ну как вы там?

Она тянула его за руку и, смеясь, трясла головкой.

— Пошли, пошли, все скажу! — И у самого уха шепотом: — Я тут второй день кружусь… Все тебя выглядывала.

— Что-нибудь стряслось? — насторожился Лешка.

Маша весело смеялась и все приговаривала:

— Да, да, Лешенька. Отбился от нас. А у нас действительно случилось такое, что не приведи господи!

Лешка удивленно таращил глаза на веселую, беззаботную девушку и, конечно, не мог поверить, что случилось что-то такое, «что не приведи господи».

— Ну что? Что? — допытывался он.

— А вот придем домой и увидишь, увидишь сам, — отмахивалась Маша. Она была сияющая, счастливая. И уж, наверное, не была бы такой, если б дома было несчастье. Лешке захотелось чем-нибудь удивить и порадовать еще больше эту славную девушку.

— Стой, Маша. А ну зайдем в эту лавку, — сказал он, схватив ее за руку.

Он купил шелковую голубую ленту и два фунта конфет.

— А это тете Капе, — попросил взвесить сахарного печенья и селедку. — Она все о селедке тосковала.

Так, нагруженные покупками, запыхавшиеся от быстрой ходьбы, они подошли к маленькому домику у трех тополей.

Тетя Капа шелушила фасоль прямо на грядке. Обрадовалась. Вскочила, вытирая на ходу руки о полосатый фартучек, прослезилась, обняла Лешку.

— И где ж ты, голубь наш, пропадаешь, а? И как тебе не грех-то! Совсем ведь отбился от рук. Ну-ну, извини *меня, старуху. Знаю, знаю — работа такая. Ну проходите, проходите в хату! — и захлопотала, забегала.

Лешка, растроганный встречей, с умилением рассматривал ограду, крынки, развешанные на