Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

собираться самим. Когда я сказала, что это не обсуждается, она сильно расстроилась, а потом разозлилась. Я не сразу сообразила, что причина в письмах, на которые я могу наткнуться в процессе сборов. Последнее, чего мне хотелось в тех обстоятельствах, – обсуждать поступление в колледж по телефону, пока мы разбирались с полицией и торопились покинуть город. По той же причине я не поднимала этого вопроса и с Сэмом. Я заверила Ланни, что просто свалю все вещи в ее комнате в коробки, а уж разбираться она будет сама. Она понимала, что это лучшее, что я могу ей предложить, и потому в конце концов согласилась.

Куда больше меня беспокоит Коннор – особенно после того, что произошло в прошлом году. Когда я заговариваю о его перспективах насчет школы, он сидит на диване и читает книгу. На мои слова просто пожимает плечами.

– Учиться онлайн можно с тем же успехом и здесь. Не вижу разницы.

Меня удивляет, насколько спокойно он это сказал.

– Знаю. Просто я волнуюсь, что ты только-только вошел в ритм, а теперь придется начинать все заново… Ужасно жаль, что мы опять тебя дергаем.

Коннор закладывает книгу пальцем и смеется:

– Мам, ты понимаешь, что я ни одного года не проучился в школе без переводов с тех пор, как арестовали отца? Первые четыре года мы постоянно собирали вещи и срывались с места. Потом приехали сюда, я закончил весеннюю четверть и думал вернуться осенью, но перевелся на домашнее обучение. Дальше мы переехали в Ноксвилл. Но на следующий год случилась стрельба, и я опять стал учиться дома. – Он произносит все это на одном дыхании, заканчивая словами: – Я привык, что меня дергают.

– Может, ты и привык, но вряд ли тебе это нравится.

– Я ничего другого и не знаю. – Коннор опять пожимает плечами. – Мы всегда переезжали с места на место.

– Но первые годы твоей жизни ты провел в надежном, нормальном доме, – напоминаю я ему.

– Первые годы моей жизни я провел с серийным убийцей, – сухо замечает Коннор. – Нормальным это никак не назовешь.

– В точку.

Он улыбается. Откуда в нем взялась эта непривычная легкость? Я опускаюсь рядом с сыном на диван и решаюсь выложить карты на стол.

– Я за тебя беспокоюсь.

– Да? Я и не заметил, – поддразнивает он.

– Беспокоюсь, что ты что-то скрываешь от меня.

Секунду Коннор обдумывает мои слова, что очень меня радует. Значит, мое беспокойство сын воспринимает серьезно.

– Я скрываю от тебя много всего, мам, – решительно отвечает он.

Я невольно выпрямляю спину. Он закатывает глаза:

– Ничего особенного. Просто… мне же пятнадцать! Я не должен рассказывать тебе все.

Мне не нравится, как дерзко это прозвучало, – будто нет ничего особенного в его тайнах от меня.

– Если это важно, то должен.

– А кто решает, что важно, а что нет?

– Если это влияет на твою безопасность и благополучие, то…

Коннор преувеличенно вздыхает:

– Да знаю я, мам! Знаю, что ты волнуешься, и знаю, что случилось прошлой осенью и как ты испугалась, когда я попал в госпиталь. Но ты хоть представляешь, как это выматывает – когда кто-то постоянно волнуется о тебе? Я вечно ощущаю, как ты следишь за каждым моим шагом, пытаешься угадать мое настроение, и о чем я думаю, и что чувствую. Иногда мне кажется, что я не могу дышать, не говоря уже о том, чтобы понять, кто я есть, или допустить ошибку без того, чтобы ты о ней не узнала и не взялась обсуждать со мной. Тебе надо хоть иногда давать мне свободу.

Я отшатываюсь от его слов. Нет, их тон не злой и не насмешливый. Коннор просто констатировал факт. Я понятия не имела, что он так чувствует. Естественно, я всегда знала, что Ланни и Коннор устают от моей опеки – гиперопеки, по их мнению, – но мне казалось, они понимают ее причины, и потому соглашаются с ней.

– Коннор… – начинаю я.

Он меня перебивает:

– Я знаю, что ты скажешь, мам. Возьмешься объяснять, что я не сознаю, насколько наша семья не такая, как все, что мы не обычные. И да, мне все это известно. Но в какой-то момент тебе все равно придется научиться доверять мне. И Ланни.

От упоминания Коннора о сестре у меня широко распахиваются глаза.

– Вы вдвоем обсуждали это?

– Ну конечно.

Я гляжу в окно на стальное небо. В прогнозе обещали снег, но он еще не выпал. Однако тучи висят низко над землей, закрывая окрестные холмы. Я думаю о том, как давно сын ожидал подобного разговора.

– Мне очень жаль, – говорю ему. – Не знала, что вы так чувствуете.

– Прекрасно знала, – просто отвечает он.

Комментарий Коннора задевает меня за живое, но он прав. Я знала, что мои дети задыхаются под гнетом ограничений, но никогда не думала, что в действительности их душит мое внимание. Не допускала мысли, что главной проблемой в жизни моих детей могу быть я.

– Я хочу получить водительские права, – говорит Коннор.

Инстинкты подсказывают мне ответить «нет», но я себя останавливаю. При мысли о том, что он сам будет ездить за рулем, у меня по спине бегут мурашки, но, возможно, это неплохая идея. Умение водить – ценный навык. Если что-то случится и ему надо будет уехать, он сможет.

– Давай это обсудим. Пожалуй, научиться водить тебе не помешает. В случае опасности ты сумеешь…

– Нет, мам, ты меня не слышишь. Права нужны мне не для того, чтобы убегать. Я хочу получить их потому, что мне скоро шестнадцать, а все остальные в моем возрасте уже умеют водить. Я хочу ездить сам, куда пожелаю. В магазин, или в кино, или в кафе.

– Ты же знаешь, я всегда рада тебя подбросить.

Коннор громко стонет:

– Дело не в том, чтобы куда-то добраться, дело в свободе, мам! В том, что я расту. И ты должна с этим смириться и отпустить меня.

Только родитель поймет, насколько болезненно ранят такие слова. У меня сжимается горло, и секунду я смотрю в окно, пытаясь сдержать слезы. Стоит мне представить себе, как мои дети вылетят из гнезда, я вспоминаю момент, когда впервые взяла их на руки. Вспоминаю, какими невероятно хрупкими и беззащитными они были. Как я сразу же осознала: то, кем я была раньше – женщиной, женой, подругой, – остается со мной, но отступает на второй план по сравнению с моей главной ролью – их матери. Я находила успокоение в том, чтобы заботиться о них. Пока они были маленькие, я