Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

– Где девочка? Ваши соседи слышали крики о помощи, а потом выстрелы.

Еще два человека ломают дверь в комнату Ланни. Врываются внутрь, сбрасывают одеяло с ее кровати, пинают кресло в углу. Потом распахивают дверь стенного шкафа, и я слышу приглушенный визг. Отчаянно борюсь с мужчиной, прижимающим меня к полу.

– Не трогайте мою дочь!

Люди в черном меня игнорируют; один из них садится на корточки перед Ланни, забившейся в угол шкафа, и свет его фонарика выхватывает из темноты ее лицо, залитое слезами.

– Все хорошо, милая.

Ланни находит меня глазами, все еще прижатую к полу:

– Мам?

Я вижу только движение ее губ, из-за шума слов не разобрать. Все внутри меня взывает ответить «ничего страшного», но я не могу. Потому что не понимаю, что, черт подери, тут творится.

– В чем дело? – кричу я. – Мы ничего не сделали!

Снаружи доносятся возгласы. Потом выстрел. И еще два.

Пол подо мной как будто проваливается в пропасть. Я начинаю отбиваться еще сильнее, сыпля проклятиями.

Кто-то зовет:

– Врача!

Меня бьет дрожь. Человек пострадал. Я не знаю, Сэм ли это, а может, Коннор. Вдруг они попытались сбежать? Мы отрабатывали и такую возможность: выпрыгнуть в окно и скрыться в лесу, а потом встретиться в условленном месте – старом сарае Изи Клермонта. Что, если один из них бежал в лес, а кто-то из людей в черном открыл огонь? Вдруг мой сын или мой муж сейчас лежит на земле, истекая кровью?

Желчь подкатывает к моему горлу.

– Отпустите меня! – требую я, корчась и извиваясь. Пытаюсь вцепиться зубами в чью-то руку.

Снаружи снова какая-то суматоха. Все происходит слишком быстро. Событий слишком много. Я не понимаю, что творится. Почему эти люди здесь? Почему наставляют оружие на меня и мою дочь?

Ланни сидит белая как мел. Она кажется совсем ребенком в своей большущей спальной футболке и с умытым лицом. Она и есть ребенок.

Мужчина, прижимающий меня к полу, наваливается всем весом мне на спину, пытаясь обездвижить. Мои ребра протестуют.

– Кто еще здесь? – спрашивает он.

Я не отвечаю. Не могу. У меня не получатся вздохнуть. Хотя в любом случае я ничего бы ему не сказала.

– Кто?!

Его колено впивается мне в поясницу. Я выдыхаю остатки воздуха, которые давление буквально выжимает у меня из легких. Кажется, череп вот-вот лопнет; глаза вылезают из орбит, щеки горят, а губы трескаются. Я не могу дышать. У меня кончается кислород. Включаются животные инстинкты, и я бьюсь, стараясь освободиться. Грузное тело сверху держит меня.

Ланни визжит:

– Отпустите ее!

В ее комнате начинается возня, потом один из мужчин выходит, крепко перехватив Ланни поперек талии и прижав ей руки к бокам. Она извивается, лягая ногами воздух.

– Мама! – стонет моя дочь. Она в ужасе.

Это невыносимо. Я нужна ей. Вот моя последняя мысль перед тем, как мир начинает плыть и меркнуть в моих глазах. Легкие горят. Я дергаюсь, пытаясь сделать вдох, чтобы добраться до дочери. Мужчина сверху остается неподвижен.

– Мама! – опять кричит Ланни, пока ее тащат из дома.

Только не еще раз! Что угодно, но не похищение детей! Такое происходило уже дважды – оба раза в этом доме. Оба раза их забирали либо копы, либо люди, переодетые копами. Оба раза в попытке наказать меня и мою семью. Отомстить.

У меня в голове мелькают фото – все, что присылали мне за прошедшие годы. Изуродованные трупы с лицами моих детей, приделанными фотошопом. Фейковые видео, где их пытают.

Страх затапливает меня с головой.

Поблизости хрипит рация, но слов я разобрать не могу. Единственное, что слышу, – мужской голос, говорящий: «Внутри чисто. Надевайте на нее наручники и выводите».

Мужчина, прижимающий меня к полу, посильнее вдавливает колено мне в позвоночник. А потом, в одно мгновение, давление исчезает. Я делаю мучительный, прерывистый, болезненный вдох. Прежде чем успеваю схватиться ладонями за ребра, мужчина вцепляется мне в запястья. Через несколько секунд я уже в наручниках, и он рывком поднимает меня на ноги. Я едва стою – колени совсем не держат.

Кто-то включает в коридоре свет, и впервые мне удается рассмотреть человека, державшего меня на земле. Он среднего роста, но крепкий и широкоплечий; шея почти той же ширины, что голова. Глаза голубые, прозрачные, волосы темные, а на щеках щетина. В другой ситуации я могла бы счесть его привлекательным. Но не сейчас. Не когда моя спина все еще болит от его колена. Не когда я до сих пор слышу злорадство в его голосе, отдающем приказы.

– Мои дети, – хриплю я. – Что с ними?

Он щурится на меня с отвращением:

– В аду должно быть специальное место для родителей, торгующих своими детьми.

Я моргаю, недоуменно тряся головой:

– Торгующих детьми? О чем вы вообще?

Он не отвечает. Вместо этого обхватывает рукой мой бицепс с такой силой, что у меня наверняка останутся синяки. И тащит по коридору к разбитой входной двери.

– Сигнализация! – кричит он, кивая на клавиатуру на стене. – Какой код, чтобы вырубить эту гребаную штуковину?

Я колеблюсь. Сигнализация связана с полицейским участком Нортона и напрямую с мобильным Кец. И там, и там уже знают о том, что произошло. К этому моменту уже половина поселка, наверное, проснулась и гадает, какого черта у нас творится. И это самое главное: люди в курсе. Много людей. Они знают: что-то случилось и нам нужна помощь. На всякий случай у нас будут свидетели.

Я называю ему код. Он вводит его, и в доме становится тихо. Внезапная тишина оглушает. Но длится она лишь пару мгновений, пока он вытаскивает меня через выбитую дверь на улицу.

Снаружи ночь взрывается огнями – не только красно-синими мигалками полудюжины полицейских машин, но еще и прожекторами, расставленными на газоне и направленными прямо на дом. Мало того, еще и сверху светит вертолет.

Ланни стоит возле скорой помощи, закутанная в покрывало из серебристой фольги. Медик пытается послушать ее сердце и легкие, но она не дается.

– Я в норме, – говорит она, отталкивая другого врача.

Стоит ей меня увидеть, как Ланни сбрасывает покрывало и кидается ко мне:

– Мам!

Мужчины, которые меня держат, пытаются ей помешать, но они не знают мою дочь. Она прорывает заслон, заехав одному локтем в ребра, и бросается мне на шею. Я успеваю почувствовать тепло ее тела, прежде чем Ланни оттаскивают в сторону.

– Эй! А ну прекратите! – кричит она, брызжа слюной и вцепляясь в меня чуть ли не ногтями. – Отпустите! Пустите, ублюдки!