Край биографии - Денис Нижегородцев

– Ну, почти, – хохотнул отец Александр. – Хотя я имел в виду менее радикальный способ… Короче говоря, я могу сделать твое зрение идеальным, кристальным, ясным и незамутненным, прямо как в детстве! Причем сделаю это очень быстро, буквально с помощью одной-единственной манипуляции, в течение одного дня!

– Я вам не верю, – коротко ответил Георгий.

– А и не нужно! Сам увидишь и сам убедишься. Одна манипуляция – и все, прощай, очки, на всю оставшуюся жизнь! Ну, плюс небольшой период адаптации после, но и он пройдет без сучка и задоринки, если будешь выполнять все рекомендации.

– В наше время подобной технологии не существует! – возмутился Ратманов.

– Вот именно! – с жаром согласился отец Александр.

– То есть вы предлагаете воспользоваться технологией из другого времени? Из прошлого? Или из будущего? Или вообще от марсиан?!

– Да-да-да, именно так! – улыбнулся святой отец. – Мы воспользуемся технологией, которой еще не существует, по крайней мере, для людей из твоего времени и из твоего круга. И уже начиная с сегодняшнего вечера, в крайнем случае – завтрашнего дня, как уже сказал, очки тебе не понадобятся. Убедил?!

– Мне предстоит операция? – недоверчиво переспросил подопытный. – Вы собираетесь вскрыть мне череп?

– Нет, боже упаси! – Священник перекрестился. – Всего лишь луч света, точнее, по одному лучу в каждый глаз. Ты ведь хочешь видеть обоими? – пошутил он.

Но Георгию было не до шуток:

– Зачем мне это? – спросил он, все еще сомневаясь в словах священника.

– Ты убедишься в том, что я не вру.

– И все?

– И все! К тому же считай это моим подарком…

– А зачем это вам? – не унимался Фома неверующий.

– Милосердие господа безгранично… А мне просто больно и, не скрою, немного даже смешно наблюдать за твоими мучениями, которые решаются всего одним небольшим оперативным вмешательством.

– Но я должен буду что-то сделать взамен?

– Слово «должен» я бы все-таки не употреблял в контексте нашего разговора, – ответил формально представитель церкви, в эту минуту напоминавший Мефистофеля, который предлагает сделку Фаусту[45].

– То есть у меня есть выбор?

– Разумеется.

– И я в любой момент смогу отказаться от иных, навязанных мне условий? – еще раз уточнил Гимназист.

– Точно так! – был ответ.

– Хорошо, поглядим…

– Вот именно, что поглядишь! И поймешь, что я прав! – Гость из будущего был очень уверен в себе. – Просто когда-нибудь я сделаю предложение, от которого ты сам вряд ли сможешь отказаться… – добавил он уже очень тихо.

6

– Это господин Сато, – объявил отец Александр. И тут же добавил по-японски: – А это господин Ратманов!

Георгий посмотрел на нового знакомого. На вид перед ним стоял даже не мужчина, а мальчик, в лучшем случае – юноша, едва достигший совершеннолетия. Младше даже вчерашнего гимназиста. А священник, как всегда, прочитал его взгляд и объяснил:

– Не верь глазам своим. – Со вчерашнего дня он перешел на «ты». – Господин Сато опытный офтальмолог… ну, специалист по лечению глазных заболеваний. Один из лучших в мире, кстати говоря… И уж точно первый в Японии.

– Вы говорили, что таких технологий сейчас нет, – напомнил Жора, не скрывая неудовольствия.

– Так и есть. Речь о чужой технологии… вернее, о специалисте из будущего, – поправился священник. – Подробнее расскажу как-нибудь потом.

– Опять загадки, – вздохнул Ратманов.

– Не обессудь.

В итоге «юный» господин Сато отодвинул легкую передвижную панель традиционного японского дома и усадил Георгия в странное кресло, какого тот никогда не видел. Чем-то оно напоминало электрический стул, который с недавних пор стали использовать для казней в Америке. А с другой стороны, походило на кресло для лечения женских болезней. Посмотрев на Сато, Ратманов также понял, и кто был изобретателем его инвалидной коляски…

Усадив пациента в кресло, офтальмолог привязал его руки к поручням. Георгий в последний момент попытался высвободиться. Но вдвоем отец Александр и Сато убедили его смириться. Затем кресло разложилось в горизонтальную кушетку, а над собой Ратманов увидел диковинную механическую конструкцию с клешнеподобными манипуляторами, различными линзами и набором острых режущих инструментов. Это было нечто среднее между роботом-брадобреем с картинок художников девятнадцатого века, представлявших, как будет выглядеть будущее, и космическим скафандром, который официально еще не изобрели.

На лице Георгия все еще было написано удивление. Отец Александр выступал в роли экскурсовода.

– Слегка модернизированная, видоизмененная технология из двадцать первого века, просто собранная из подручных средств в начале двадцатого, – пояснил он. – Называется фемто-ласик, если интересно.

И тут начался сущий ад. Машина прочно зафиксировала голову и глаза пациента в одном положении, разведя сначала его веки, а потом, по ощущениям, и верхнюю поверхность глаза.

– Все, что нужно, – смотри на огонек вверху, – перевел священник слова Сато.

Но все происходящее было настолько странным и непохожим на то, что Георгий мог видеть и даже представить в любом русском или японском госпитале того времени, что пациента понесло… Он принялся обвинять окружающих в том, что стал подопытным в каком-то нечеловеческом эксперименте, а потом просто лежал и орал, пока ему не заткнули рот кляпом. Затем изверги закапали что-то в глаза и принялись выжигать прямо на них неизвестные узоры. Георгий ощущал жар от прикосновения искусственного солнца, но не мог даже зажмуриться, потому что его веки ему не принадлежали, они все еще были разведены в разные стороны. Продолжалось это недолго, каких-то несколько минут или даже секунд, но по ощущениям – целую вечность! Он еще не знал тогда об операциях по лазерной коррекции зрения, тем более что и лазер еще не изобрели.

И даже когда адская машина отъехала в сторону, мучения сразу не прекратились. Георгий все еще лежал привязанным, ожидая неизвестной участи. В этот момент он окончательно сорвался, а вернее, резкими движениями сорвал с рук и ног провода и веревки. И, пробежав мимо своих мучителей, оказался в прихожей дома офтальмолога. Там первым делом бросил взгляд на собственное отражение в зеркале, придя в еще больший ужас: у него были красные глаза, как у вампира, и опасный взгляд сошедшего с ума человека.

Он выбежал на улицу и едва не угодил под первую попавшуюся рикшу. Японское солнце, которое еще недавно рисовалось ему в радужных красках, теперь нещадно палило и слепило. Ручьем текли слезы, и он никак не мог их контролировать. А картинка перед глазами, обычно размытая, которую он уже наблюдал в чужих очках, да и без очков тоже, сменилась на дикий гибрид из мутных участков, соседствовавших с резко проступавшими деталями. Он чувствовал, что сходит с ума. Это был сущий кошмар!

Еще и отец