Край биографии - Денис Нижегородцев

Какой это век? Двадцатый? А может, семнадцатый? И не Нагасаки, а соседняя провинция Симабара? Юноша уже не мог скрыть замешательства. Чтобы проверить себя, бросил взгляд в ближайшую лужу и удивился еще больше. В ней отражался уже не Жора Ратманов и даже не Володя Менделеев, а ронин, когда-то поучаствовавший в одном известном восстании.

– Чертовщина какая! – выпалил он.

А когда поднял глаза, его взгляд приковала уже не Любовь и не Така, а японская дочь Менделеева.

– Офудзи… – констатировал он.

– Отец Александр… – призналась она в свою очередь.

Этого еще не хватало! Он помотал головой, стремясь избавиться от наваждения. А когда снова посмотрел под ноги, в воде отражался уже… Михалок. Оставалось только перекреститься и проснуться.

6

Он лежал на нарах в лагере Хамадера. Рядом с разной степенью громкости и интенсивности храпели десятки других пленников. Впереди была еще целая ночь, но Ратманов так и не сомкнул глаз.

Разумеется, его мысли не раз возвращались к той чертовщине, которая творилась вокруг. Начиная с поведения Михалка… Что это было – внезапная амнезия? Последствия контузии? Или намеренное введение в заблуждение? А отец Александр? А операция на глаза? А речи священника о будущем? Допустим, он обычный городской сумасшедший… Но безумцы не делают операций по технологиям, обгоняющим свое время! Возможно, Ратманов угодил в лапы секретных служб: российских или японских? Ведь начало двадцатого века – время противостояния мировых держав, а также бурного развития науки и техники. Какие-то версии казались совсем уж фантастическими, какие-то более реалистичными, вот только посоветоваться было не с кем. Хотя…

– Отче! – обратился Жора к посланнику Общества духовного утешения.

Его основал Николай Японский для окормления[48] военнопленных православного вероисповедания. До этого Ратманов бывал в местной церквушке только по делам – носил бумаги из канцелярии лагеря. Сегодня впервые пришел, чтобы поговорить по душам.

– Да, сын мой…

– Вам известен отец Александр? Он служит где-то в Японии…

– И даже не один, сын мой. Это распространенное христианское и греческое имя, которое носят многие мои братья.

Георгий в самых ярких красках и выражениях попытался описать внешность и некоторые особенности поведения своего знакомого.

– Не припоминаю, – был ответ. – А где вы с ним повстречались?

– Далеко отсюда, – вздохнул Ратманов.

– И чем же вас привлек отец Александр?

– Мы говорили на разные темы… И один разговор оказался не закончен, – даже не соврал Жорка.

Он чувствовал: еще немного – и поделится всем, что его переполняло, с первым встречным! Место в дурдоме, японском ли, российском ли, считай, было ему обеспечено…

– А матроса Михалка знаете? – сменил он тему.

– Это который тельняшку носит задом наперед? Кто ж его не знает…

– Точно! – Почему-то раньше Ратманов обращал внимание совсем на другие вещи. – А вы верите, что люди могут меняться? И тот же Михалок раньше был совсем другим человеком? – спросил он напоследок.

– Все мы меняемся, – был ответ. – Каждый из нас проходит свой путь. Не только Михалок, но и вы тоже изменились за последнее время.

– Пожалуй… – Жора кивнул и крепко задумался.

7

Про Михалка Ратманов старался особенно не вспоминать. Сумасшедший, контуженый – что с него взять? Если бы у Георгия не притупилась способность к сопереживанию, возможно, он бы ему даже посочувствовал. А так просто обходил дальний барак стороной, благо по служебной надобности его туда и не посылали.

Вот только о нем не забыл Михалок. Как-то раз, когда Георгий разносил свои бумажки, за ним увязались двое. Лица показались знакомыми – еще бы, из того самого барака!

– Чего надо? – спросил Жора невежливо, когда уже невозможно было скрывать, что они идут за ним.

– Михалок зовет.

– Он не знает меня, а я не знаю его, – напомнил Ратманов.

– Так ему и передать? – свирепо осведомился матрос.

– Так и передать.

– Сам напросился, – бросил один из гонцов.

И это могло означать, что их визит – не последний.

Уже вечером они объявились снова. На этот раз в гимнастическом зале. Прервав тренировку, один вызывающе поставил ногу на стул перед Ратманом, а второй приставил к шее молодого человека японский нож.

– Михалок передает привет.

– Чего ему опять от меня надо?

– Вспомнил, то бишь, его?

– Как и он меня…

– Ваши счеты нас не колышат. Но ты пойдешь к нему, или мы тебя понесем.

– Шнурки сначала завяжи, – посоветовал в ответ Жорка.

И здоровенный матрос, матерясь, согнулся в три погибели.

Но дальше делать нечего – пошли в знакомый барак. Михалок сидел за тем же столом, голый по пояс, и играл мускулами. От природы он был намного мощнее Георгия. Но за отсутствием регулярных тренировок начал уже подзаплывать жиром. Его окружала толпа матросов. И все чего-то ждали.

– Садись, – повелел Михалок.

Жора присел.

– Грамотный?

– А то ты не… – осекся Ратманов, вспомнив, что собеседник якобы ничего не помнит. – Ну грамотный.

– Все еще служишь при канцелярии?

– Служу.

– Будешь наши прокламации по баракам носить, – вдруг объявил Михалок.

И, судя по тону, это была не просьба, а приказ. Констатация того, что отныне Ратманов будет помогать революционерам воздействовать на неокрепшие умы пленных солдат и матросов.

Но случилось непредвиденное.

– Нет, – ответил Георгий, немного подумав.

– Как это – нет? – Михалок аж привстал.

– Не буду я ваши бумажки разносить.

Поистине гигантский путь проделал некогда маменькин сынок Жорка Ратманов до того, как это сказать. Матросня вокруг загудела – совсем спятил, забыл, кого бояться надо!

А Михалок воинственно похрустел пальцами и отдал приказ остальным:

– Не хочешь – заставим. Проучи его, ребзя!

Однако Ратманов оказался чуть проворнее. И нет, он не успел сбежать из барака и даже не двинулся в сторону двери. Вместо этого он метнулся вперед, через стол, вцепился Михалку в глотку, повалил того на земляной пол и принялся кататься в пыли вместе с ошеломленным противником. Окружающие не знали, что и делать, некоторое время наблюдая молча. Потом кто-то заметил, что это честная схватка, и даже стукнул того, кто попытался вмешаться. Затем все принялись улюлюкать. К удивлению Жоры, часть незнакомых ему людей даже кричала за него – видно, его упорство в почти безнадежной ситуации пришлось им по душе.

Итогом бешеной схватки стала боевая ничья. Оба лежали в пыли и предавались каждый своим мыслям. Жора вспомнил, что последний раз он дрался так еще в конце прошлого века. Вернее, беспредельщики из банды Хряка избивали тогда беззащитного гимназиста. Да, потом была война, штыковые атаки и рукопашные с японцами. Но это другое. И они были чужими.