Край биографии - Денис Нижегородцев

Михалку ничья по душе не пришлась. В глазах матросов она была как поражение. Отдышавшись, он сплюнул и пообещал Ратману:

– Мы не закончили. Не думай, что это сойдет тебе с рук.

– У меня есть еще чем заняться.

– Не достану тебя здесь, жди проблем на родине… – услышал он вслед.

8

В августе – сентябре 1905-го был заключен Портсмутский мир. Япония оказалась на пределе сил. В России и вовсе с начала года продолжалась вялотекущая революция, во многом вызванная как раз этой войной. Переговоры шли в Портсмуте – только не в английском, как многие думали, а в американском. Японцы требовали контрибуций, всего Сахалина и разоружения русского флота на Дальнем Востоке. Но Витте заявил, что «здесь нет ни победителей, ни побежденных», отказался платить микадо и выторговал для России северную часть Сахалина, за что был возведен Николаем II в графское достоинство. Правда, с ехидной прибавкой от современников, которая будет сопровождать его до конца жизни – «граф Полу-Сахалинский».

В Токио мирный договор вообще сочли национальным унижением – в японской столице вспыхнул бунт. Внимательно следили за развитием событий и в Хамадере. Через офицеров, которых отпускали в город, информация достигала ушей нижних чинов. И если обычно в это время по всему лагерю раздавалось: «Сообразим на троих», «Бычий глаз» или «Дедушкин сосед»[49], теперь слышалось: «Витте… Комура… Рузвельт[50]…»

Но и после заключения мира пленных не отправили домой. Вернее, желающим разрешили самостоятельно вернуться на родину. Вот только сделать это предлагалось на иностранных судах. Нижним чинам такая путевка была не по карману. А офицеры считали, что это ущемляет их достоинство. К тому же опасались встретить на борту зарубежных корреспондентов, которые заставили бы их отвечать на неудобные вопросы. Поэтому большинство стали дожидаться своих кораблей.

В это время жизнь в Хамадере шла прежним порядком. Хотя Ратманов и его собратья по несчастью уже не считались военнопленными. Чем занимались? У людей все-таки водились деньги. Нижние чины получали от русского царя ежемесячное жалованье в пол-иены, а унтеры – полторы. Для героев Порт-Артура также собирались народные пожертвования. А выплаты приходили в Японию через французских посредников. Кроме того, некоторые работали, наладив в лагере производство всякой всячины, чтобы торговать ею за его пределами. Все это теперь ставилось на кон. В ожидании отправки на родину в каждом бараке рубились в лото или двадцать одно не на жизнь, а на смерть!

Но бюрократические шестеренки крутились слишком медленно. Комиссия во главе с генералом Даниловым договорилась о найме семи пароходов «Доброфлота», но до Японии отчего-то доплыли только четыре. В Кобе, где заседали уполномоченные, разразилась чума. Отправка пленных затянулась на несколько месяцев. И даже у тех, кто чувствовал себя в лагере вполне вольготно, начали сдавать нервы. Дрались не только игроки в лото, проигравшие местным шулерам последнее. Матросы напирали на солдат, а солдаты на матросов. Сходились, как принято на Руси, стенка на стенку, барак на барак. Поучаствовал в драке и Георгий. Кулаками махал, своих прикрывал, хотя если можно было лишний раз не лезть на рожон, – то и не лез. Ратманову доносили, что зачинщиком некоторых стычек был его давний приятель Михалок. Но Жора старался лишний раз с ним не встречаться. И пока получалось.

Еще одним результатом наступившего мира, лично для Георгия, стал отъезд домой его любимого надзирателя. В какой-то момент Ратман даже решил устроить ему темную и подбил на это нескольких ушлых знакомых, для которых японец-аккуратист был не меньшей костью в горле и занозой в одном месте. Но Так смылся из лагеря сам. По слухам, сельский учитель взялся за старое, то есть снова начал преподавать. А Ратманову припомнилась восточная мудрость про то, что, если спокойно сидеть на берегу реки, можно дождаться, пока мимо проплывет труп твоего врага. Скорее всего, Так был жив и даже здравствовал. Но хотя бы мучил теперь не русских пленных, а японских школьников.

9

Но один долг у Ратманова еще оставался. Пока прочие бывшие пленники грезили возвращением домой, у Георгия дома – во всяком случае в России – не было. Зато была возможность заглянуть под Нагасаки, где жили Така и Офудзи. За время плена и работы в лагерной администрации он скопил больше сотни иен – хватило бы и на несколько кутежей с гейшами, и на то, чтобы вдоволь попутешествовать по Японии. Но он потратил деньги на дорогу до Инасы, чтобы еще раз увидеть тот самый домик на склоне. А затем рассчитывал вернуться и успеть на один из пароходов до Владивостока. Родина должна была принять и бездомного…

В японскую деревню въехал засветло. Бухта, горы, восходящее солнце – все отошло для него на второй план. В своем воображении солдат рисовал идиллическую картину предстоящей встречи:

– Здравствуй, Така! Здравствуй, Офудзи! Давно не виделись!

– Здрастути, Гэоргуэ!

– Как вы тут без меня? Соскучились?!

– Плохо бэз тэбэ! Сосукутирися бэз тэбэ…

– А я-то как скучал!

Но когда Ратманов взобрался на склон – к слову, с идеальным зрением сделать это было значительно проще, чем раньше, – дом оказался пуст. Вернее, на его месте он увидел лишь пустоту! Даже не развалины, а ровную площадку, будто на ней и раньше ничего не стояло. Грешным делом, на секунду даже подумалось, что это отголоски игр со временем. Мол, Георгий – попаданец, который оказался в том же самом месте, только в другую эпоху: прошлую или будущую. Но здравый смысл все же возобладал, и солдат подошел ближе, чтобы попытаться найти следы недавнего происшествия. Ведь с момента его последней встречи с Такой и Офудзи прошло не так уж много времени, всего около полугода!

Обошел квадрат, на котором стоял дом, но без результата. Зато когда прошерстил окружающие заросли, кое-что нашлось. И даже его сердце, заметно очерствевшее за последние годы, сжалось. В траве валялась обугленная головешка… Ратманов покрутил ее в руках и обнаружил знакомый скол – это был обломок седзи, раздвижной стены, что служила ему верой и правдой на протяжении нескольких месяцев.

Он поднял глаза. В окне напротив по-прежнему маячила пожилая японка, поливая осточертевший ему бонсай. Взгляды соседей пересеклись. Но времени на расспросы не было: транспорт для бывших военнопленных ждал его в Кобе. Да и что Георгий мог сказать этой женщине на плохом японском? Да и поняла бы она его? Короче говоря, Ратманов проявил малодушие. И ограничился лишь показом неприличного жеста в сторону соседского окна. А поняла ли его старуха,