Край биографии - Денис Нижегородцев

– Я отыскал другие упражнения, – признался Так. – Бумаги, выправление бумаг, другие поручения, – перечислил он.

Георгий знал: по правилам, в лагере для военнопленных он мог ничего и не делать. Из обязательств – только помыть за собой стакан, заправить постель да убраться в бараке согласно расписанию дежурств. Все, что сверх, было уже делом добровольным и оплачивалось дополнительно к той половине иены в месяц, какую он получал и так. С другой стороны, именно Так отвечал за правила и вполне мог превратить жизнь Ратманова в ад. Было очевидно, что японец сделал ему предложение, от которого не отказываются. Умилило лишь то, как оно было преподнесено. Надзиратель явно желал наказать культуриста, поручив совершенно не свойственные тому упражнения. В этот момент интеллигентное прошлое догнало экс-Гимназиста. И Георгий не смог сдержать улыбки.

– Чему рад? – спросил Так с подозрением.

– Возможности быть полезным лагерю! – соврал Ратман.

– Хорошо, завтра приступать, – заключил надзиратель.

Наверняка он куда-то спешил, потому что инструкция на том и закончилась.

Если же говорить в целом об отношении к русским пленным, многие впоследствии вспоминали: обращались с ними весьма прилично и даже лучше, чем можно было предположить. Был разве что один нюанс. Гуманность эта шла не от сердца, а по приказу микадо. В отличие от русских, для которых справедливость и другие человеческие качества всегда стояли выше закона, подданные Страны восходящего солнца отличались прежде всего дисциплинированностью. И если император запретил им убивать пленных, они четко следовали полученному предписанию.

4

Но не меньший, а, пожалуй, даже более коварный враг завелся у Ратманова среди своих…

– Вот же, ядрена вошь, какая бестолочь нами руководит! – донесся знакомый голос, когда Жоржик осваивал обязанности сотрудника канцелярии и по служебной надобности проходил мимо одного из дальних бараков, да еще и в чужой зоне лагеря, где прежде не был.

Он узнал бы этот голос из тысячи. Но поначалу не поверил ушам. Они не виделись всего ничего, меньше года, но поскольку в Порт-Артуре каждый день был за неделю, а неделя за месяц, казалось, что прошла целая вечность. Громкий, резкий, низкий голос определенно мог принадлежать только матросу Михалку!

И хотя служебная необходимость не требовала сегодня посещать именно этот барак, Георгий не мог просто так пройти мимо. Он осторожно приоткрыл тростниковую дверь и подслушал часть разговора.

– …А ты все на Николашу надеешься, – началось все с вырванной из контекста фразы про Николая II. – А он вона чего устроил. Сначала войну удумал, чтобы с ее помощью революционные настроения, которые уже имели место быть, в зародыше же и удавить. Снюхался с «безобразовской кликой»[47] ради эксплуатации лесной концессии на реке Ялу, да и профукал все. Теперь уж поздно локти кусать, революция шагает по стране!

Ратманов продолжал не верить своим ушам. Весельчак Михалок ассоциировался у него с гармошкой, частушками и скабрезными анекдотами. И вдруг политический активист… Но Жора терпеливо выждал, пока тот закончит, чтобы нагрянуть внутрь, обняться со старым другом и проговорить с ним всю ночь, если потребуется!

Напоследок Михалок вещал о Цусиме: мол, все было заранее обречено, да и в бою творилось черт-те что. Командующего Рожественского сразу же ранило в голову. Его сменщик Фелькерзам скончался еще до сражения, но его смерть скрывали. Поэтому другой сменщик, Небогатов, так и не вступил в командование всей эскадрой, продолжая руководить только теми кораблями, которые были у него до этого. И подобное, мол, могло случиться только при царе и его неумелом управлении страной, армией и флотом.

Когда все затихло, Георгий спрятался за угол и дождался, пока из барака выйдут несколько заговорщиков. Еще немного погодя вошел внутрь. Прежний знакомец сидел за пустым деревянным столом, смотрел в одну точку и о чем-то размышлял. Оглядевшись для порядку и не обнаружив посторонних, Жора направился прямиком к нему:

– Михалок! А ты как здесь? Как говорится, сколько лет, сколько зим?!

Но ответом было лишь молчание. Вернее, матрос уставился на Ратманова, как будто видел его в первый раз.

– Не узнал старого приятеля? – спросил Георгий больше в шутку, хотя улыбка уже начала сходить с его лица.

– Ты кто? – наконец изрек Михалок, продолжая буравить гостя глазами.

– Та-а-ак… – протянул Жора, пока не придумав, как следует поступать в подобных случаях.

Того, что сейчас творилось, быть как будто и не могло. А единственным, пусть и очень глупым, объяснением происходящего стала гипотеза, что Михалок за что-то обиделся на Ратманова и теперь знать его не хочет…

– Ну раз вы, – Жора перешел с «незнакомцем» на «вы», – меня не знаете, то и я вас. Всего хорошего!

Он поспешил покинуть негостеприимный барак. Но едва сделал несколько шагов, как на плечо упала знакомая и тяжелая рука.

– Послушай, – предупредил Михалок привычным грубоватым басом, – со мной шутки плохи. Повторяю еще раз: кто таков будешь?

Георгий первым делом снял с себя чужую руку – теперь и он был не из тех, кого соплей перешибешь. И спросил в ответ:

– Я тоже могу повторить вопрос: ты меня не помнишь или прикидываешься?

Жора попытался заглянуть в глаза собеседнику. Перед ним, вне всяких сомнений, стоял Михалок. Но одновременно в матросе было и что-то новое, чуждое, совсем незнакомое. Что за черт? Не может же человек так просто выкинуть из памяти их встречи и даже несколько недель плотного общения?! Может, ранение повлияло? Контузия? Ну, допустим…

– Что, обознался? – спросил Михалок, по-прежнему без намека на доброжелательность.

– Может быть, – ответил Георгий.

– Ладно. – Матрос сплюнул под ноги солдату. – Свидимся еще.

И как будто это не сулило Жорке ничего хорошего.

5

Ратманов шел по набережной, краем глаза наблюдая, как внизу великая Волга-матушка сливается с не менее великой Окой. Его небритое, слишком юное лицо обдувал свежий ветер с реки, а длинные волосы красиво спадали на плечи. Но еще живописнее развевалось платье девицы, что шла впереди. Люба Столетова являла собой образец юности, женственности и красоты. Все сейчас было, как в первый раз. Окликнуть – не окликнуть? Подбежать, заговорить или смотреть как баран на новые ворота и молиться, чтобы она тебя не заметила? На Ратманова накатили прежние робость и нерешительность, бывшие его постоянными спутницами на протяжении многих лет. Но он пересилил себя:

– Люба! Любовь! Да это же я! – прокричал ей вслед.

Но когда барышня обернулась, молодой человек ахнул. В руках она держала японский веер, место европейского платья заняло расшитое золотом кимоно, а глаза причудливо сузились от солнца.

– Така! – непроизвольно вырвалось у него.

– Володья! – воскликнула она и радостно замахала руками. А