Край биографии - Денис Нижегородцев

Александр на пару с Сато бежали вдогонку и что-то ему кричали. Но он их не слышал, а точнее, не слушал. Вскоре их голоса остались где-то позади: за углом, на соседней улице, в другой части города. А Гимназист оказался в незнакомом районе, каких-то трущобах. Это вообще был Нагасаки? Где, черт возьми, офтальмолог имел свой кабинет? Куда привезли Георгия, воспользовавшись беззащитностью полуслепого человека, с которым можно было делать все, что вздумается? Ратманов впервые заплакал…

7

Домой, то есть в дом Таки и Офудзи в Инасе, вернулся сам. Уже почти ночью. Все-таки нашел по старой памяти дорогу, ориентируясь на горы вверху и море внизу. В доме напротив снова заметил соседку, она, как и прежде, поливала и обрезала свой маленький бонсай. Вот только раньше женщина была для Георгия почти неодушевленным предметом, расплывчатым пятном, вряд ли даже он узнал бы соседку, повстречав на улице. Теперь впервые он мог разглядеть ее всю, во всех деталях, каждую складку одежды и морщинку на лице. От японки это также не укрылось. Она поймала на себе его взгляд – необычный, дерзкий, зрячий – и отступила в глубину своего дома, чего не делала раньше.

А Георгий – уже без очков – с интересом разглядывал новый облик океана, во всех деталях, подробностях и преломлениях заходящего солнца. Деревья и цветы вокруг также заиграли свежими красками. А небо… такого красивого неба он не видел даже в столице закатов – Нижнем Новгороде. Теперь он видел, какой была Япония летом 1905 года. Та, которую писал художник Верещагин незадолго до гибели на броненосце «Петропавловск». Та, которой вдохновлялись французские импрессионисты предыдущего столетия Мане и Моне, Ван Гог и Гоген. И та, которой еще будут восхищаться Бенуа и Добужинский, Бальмонт и Волошин – художники и поэты уже нашего Серебряного века…

Даже дом Таки на вершине деревни выглядел иначе. Так вот где он жил все это время, но не видел дальше своего носа! Жора отодвинул скользящую перегородку седзи, миновал внутренние перегородки фусума и оказался в кабинете Менделеева. Там его уже ждали.

– Я тут подумал, – начал он с порога, как если бы тот был в традиционном японском жилище, – и решил принять ваше… твое предложение, – обратился Жора к отцу Александру.

Разумеется, именно он ждал Ратманова в кабинете.

– Легок на помине… – процедил тот сквозь зубы.

И даже без слов было понятно: настроение священника за последнее время изменилось.

– Вряд ли я должен извиняться перед человеком… – начал Георгий.

– …Полностью возвратившим тебе зрение, – перебил священник.

– Спасибо большое! – ответил Ратманов, скрестив руки на груди.

Ему тоже было что предъявить собеседнику.

– И что же мы надумали? – Отец Александр снова перешел на «вы», и это вряд ли сулило что-то хорошее. И тоже скрестил руки, отзеркалив позу оппонента.

– Я готов выслушать все, что касается будущего и твоих сумасшедших затей, – теперь на «ты» перешел уже Жора. – В общем… что я должен делать?

– Нет, ты не готов! – перебил собеседник.

– Почему? Из-за того, что отреагировал на операцию чуть более остро, чем вы запланировали?

– В том числе.

– А ничего, что я стал участником опасного и не имеющего примеров в нашем времени эксперимента?

– Ты проявил слабость.

– Слабость?! – вскипел Георгий.

– Конечно. Поэтому я забираю свои слова обратно. Сделка отменяется. Про будущее я не говорил ничего такого, чего не мог бы сказать любой городской сумасшедший. Ты ничего не слышал, ничего не было!

– Сумасшедший, говоришь? А ты ведь похож на него! – в ответ предъявил Гимназист.

– Вот именно! Если кому-нибудь расскажешь обо всем этом, и тебя примут за одного из нас! – сверкнул недоброй улыбкой отец Александр.

– Лихо это у тебя… у вас… получается!

– Годы тренировок, – признался собеседник Ратманова.

– А зрение обратно отнимете? – спросил Георгий, и в его голосе прозвучала ирония.

Священник на какое-то время задумался, после чего ответил:

– Живи теперь с этим!

– А если я снова наведаюсь в лабораторию господина Сато? Да еще и приведу туда кого следует? – Жора не чувствовал себя проигравшим. – Может, я и сумасшедший, но по географии всегда имел пятерку, и память у меня хорошая…

– Не успеешь, – отрезал собеседник. – Там уже никого нет, и никаких следов предыдущей деятельности тоже, – подчеркнул он. – По поводу твоей памяти я бы еще поспорил… Но некогда!

– Как, вы уже уходите? – напоследок спросил с издевкой Георгий.

– Скорее ты, – последовал двусмысленный и одновременно угрожающий ответ.

– В каком смысле?

В этот момент стены разъехались в разные стороны и в дом вошли очередные непрошеные гости. Ратманов увидел перед собой толпу людей в форме японских полицейских, которую мог теперь разглядеть во всех подробностях. Тут же присутствовала и бабушка – божий одуванчик из соседского окна. Она указывала на Георгия пальцем и что-то лепетала на своем языке. К тому времени Ратманов уже немного подтянул свой уровень японского, во всяком случае, понял, что именно она сдала его властям. Пусть не как шпиона, а как русского пленного, отчего-то разгуливавшего на свободе, так уж точно. С другой стороны он увидел сильно расстроенных Таку и Офудзи. Мать и дочь плакали и хотели подойти ближе, хотя бы попрощаться, однако полицейские не позволили им этого сделать. Так закончилась краткая глава о жизни Георгия на воле в Японии…

Глава 11

Свой-чужой

1

Май 1905-го стал одним из самых драматичных месяцев не только для отдельно взятого солдата Георгия Ратманова, но для всей русской армии и флота. После гибели гениального Макарова, командовавшего 1-й Тихоокеанской эскадрой, в столице приняли решение сформировать и отправить на другой конец света новое соединение кораблей. Его возглавил начальник Главного морского штаба вице-адмирал Рожественский, без «д», как в слове «рождество». За семь-восемь месяцев предстояло пройти почти двадцать тысяч морских миль, через Балтику и Северное море, Атлантический, Индийский и Тихий океаны, не имея по пути ни одной собственной военно-морской базы и всякий раз рискуя напороться на вражескую засаду. Еще тогда, осенью 1904 года, многие отнеслись к идее скептически. Но приказ был отдан, и 2-я Тихоокеанская эскадра отправилась на восток.

По пути возникало немало опасностей. Один Гулльский инцидент чего стоит, когда Рожественского обвинили в обстреле английских рыбаков в Северном море. Сам адмирал утверждал, что там видели японские миноносцы. Но инцидент едва не привел к войне между Российской и Британской империями. Скандал с трудом замяли дипломаты.

В декабре, когда корабли прошли примерно половину пути и бросили якорь в бухте Носи-Бе у берега Мадагаскара, пришло известие о падении Порт-Артура. Вместе с