Леди в желтом - Ли Алам

На первом этаже здания находилось специальное помещение, где выращивали растения для использования на занятиях по естествознанию. Дверь была открыта. Кёнэ с интересом рассматривала стеклянные стены и крышу. Скорее всего, это было сделано специально для повышения температуры. В помещении в основном были тропические растения. Ни один самый современный прибор не сравнится по эффективности с энергией солнечного тепла. Погруженная в мысли, Кёнэ вдруг остановилась в центре оранжереи.

– Госпожа Хан Кёнэ?

В дверях стояла женщина в красивом традиционном костюме. Она была на несколько лет старше. Если бы незнакомка не обратилась к ней по имени, можно было подумать, что это мама одной из учениц, которая приехала повидать свою дочь. В школу принимали с двенадцати лет, но девочки приходили сюда, когда им уже было четырнадцать. Незнакомка вполне могла быть матерью одной из них, как и сама Кёнэ. Ей уже давно пора было выйти замуж.

Кёнэ услышала покашливание, покраснела, понимая, что пауза с ее стороны затянулась.

– Простите.

– Ничего страшного. Я помешала вашему осмотру. И как вам? Конечно, мы не можем сравниться с американским университетом, но мы стараемся поддерживать наших воспитанниц в различных областях передовых наук.

Незнакомка, скорее всего, была учительницей. Большая часть преподавателей школы были женщинами.

– И это уже неплохо.

Кёнэ не лукавила. Получить такое оборудование для школы было непросто.

– Я знала, что вы придете сегодня. Тягаться с вами мне будет сложно, но я тоже член научного сообщества. Изучаю растения и животных. Может, пройдем в лабораторный класс?

Класс, казалось, сочетал в себе кабинет химии и музейный гербарий. В углу вдали от солнечного света стояла металлическая мебель. Большие шкафы для хранения образцов насекомых. Рядом на широком столе сложены отдельные коробочки для каждого вида, размером меньше, чем ящик для насекомых. Все выглядело так, будто образцы перекладывали из маленьких в большие ящики. В основном это были белые бабочки и жуки.

– Раскладываете образцы?

– Да, отправляем в музей естественной истории.

Ответ был весьма неожиданный. До того как Кёнэ уехала из страны, здесь не то что музея естественной истории, вообще никакого музея не было. В Тэджоне существовал научный императорский комплекс, но он полностью оправдывал свое название и демонстрировал достижения японской науки. Корейские насекомые там не выставлялись.

– Музей при университете Валенсии в Испании. Они обратились через Ассоциацию Эсперанто[13] с просьбой подарить им несколько образцов наших насекомых.

Теперь ее слова имели гораздо больше смысла. Несколько лет назад в музее университета Валенсии произошел сильный пожар, в результате которого пострадало большинство биологических образцов. Научный руководитель Кёнэ также получил письмо с просьбой пожертвовать образцы. Он не ответил, но многие откликнулись. Учительница, надеясь на понимание, присела за стол. Кёнэ задумалась о том, как тесен мир. Даже из Кореи, которая во всем мире считалась отсталой страной, можно получить полезную информацию, находясь на противоположной стороне земного шара. Раньше такое и представить себе было невозможно.

– Как вам они?

Насекомые в ящиках были знакомы Кёнэ. Часть из них она видела в Америке. Но были и уникальные экземпляры, которые живут только на территории Корейского полуострова. Несколько коробок были еще не подписаны. Кто знает, может, это виды, впервые открытые учительницей.

– Так все аккуратно.

Сам ящик был сделан из прочной кленовой древесины, а образцы были приклеены к пробковой доске, чтобы ни один не выпал или не раскрошился. Видна была рука профессионала. И образцы были подобраны идеально для экспозиции. Это были жуки, известные как амбарные вредители, и белые бабочки.

– Вы позвали меня, чтобы показать образцы?

– Нет.

Кёнэ подумала, что это может быть разговор о науке или о возможностях уехать учиться за границу. Но учительница затронула совсем другую тему.

– Я слышала, что вы получили ученую степень в Америке и теперь вернулись домой.

– Это не так. Я приехала в Корею за образцами насекомых. Совсем скоро возвращаюсь обратно.

Кёнэ специально сделала акцент на последних словах.

– Значит, вы вернулись не навсегда? – переспросила учительница.

– Пока этого в планах не было.

– Но ведь когда-то придется?

– Здесь наши мнения не совпадают.

Женщина замолчала на некоторое время, но потом продолжила:

– Мы собираемся открывать школу для девочек в Пхеньяне. Учителями хотели бы видеть женщин. А тех, кто занимается естествознанием, единицы. Поэтому я и спрашиваю вас.

Кёнэ не для того не спала ночами, чтобы работать в школе для девочек. Она не могла произнести это вслух, когда перед ней учительница. Но для педагога не составило особого труда считать с ее лица легкое раздражение.

– Не видите себя в школе?

Кёнэ не исключала и такого ответа. Но учительница упорно продолжала:

– Школа в Пхеньяне будет похожа на настоящую старшую ступень общеобразовательного учреждения. Образовательный процесс здесь будет выстроен согласно рекомендациям генерал-губернаторства, и после окончания девочки смогут поступать в университет. Нам очень необходима эта школа именно сейчас.

– Замечательный план.

– Сегодня вы привели девочку, нашу потенциальную ученицу. В стране очень мало девушек, имеющих возможность учиться. Сколько таких, как Окхва?

Кёнэ была уверена, что это никого не касается. Она переживала только за одну девочку по имени Окхва. Ведь она пообещала заботиться о ней. Остальные Кёнэ не интересовали. То же самое было с ее решением поймать преступника, – даже если бабушка будет злиться, подозревать ее в чем-то и устраивать допросы. Только в этом случае она сможет вернуться в Америку, не испытывая угрызений совести.

Никто не знает, что чувствовала в этот момент учительница, но она настойчиво продолжала:

– Работая учительницей, можно добиться очень многого.

– У меня другое мнение.

– Мы из разных семей, это понятно.

В этих словах, казалось, был легкий намек на сарказм. У Кёнэ забилось сердце. А потом она почувствовала тошноту. Но не от общения с этой милой женщиной, а от слова «семья». Семья, в которой ее глава дослужился до министра, не вызывала теплых чувств. Если бы не дедушкино наследство, они бы вернули ее в Корею и выдали замуж за подходящего им молодого человека. И жили бы все вместе, заискивая перед японцами. В воспоминаниях Кёнэ мама всегда страдала неврозом, отец был мошенником, а старший брат бандитом. Благородство рода кануло в лету. Она очень хотела быть от них подальше.

Кёнэ постепенно шла к пониманию себя. Ничего нового не открывалось. Она всегда все про себя знала, просто делала вид, что нет. И она не собиралась ехать учиться в Америку.

Но в итоге пришлось бежать. Те, кто критиковал ее за этот поступок, не знали истинной его причины, но суть действия уловили правильно. Вот почему она до