Леди в желтом - Ли Алам

не совсем понятно, то ли она пытается успокоить своего супруга, то ли показать дочери, что ее жизнь под присмотром другой женщины никто не считает похищением. Мужчина цыкнул, злобно посмотрел на жену, и она тут же замолчала. Кёнэ так и осталась в неведении, что же хотела сказать эта женщина.

Кёнэ повернула голову, будто предлагая взглянуть на дверь комнаты, где жила Окхва. Она была вся раскурочена, словно специально. Наверное, сначала была попытка психологически воздействовать на ребенка, закрывшегося в комнате, а потом уже перешли к действиям.

– Воры! Я пришел увидеть свою дочь. У вас что, нет родителей?

– Послушайте! Как такое можно говорить! – не выдержав, закричала хозяйка гостиницы.

Мужчина съежился, но потом, стыдясь своей минутной слабости, побагровел от злости.

– Уходите! Иначе я вызову полицию! – сказала Кёнэ уверенно.

Это было больше похоже на блеф. Вряд ли инспектор Сато Масита отправит к ней наряд из-за такого пустяка. Кроме того, ради Кёнчжина и его теневых дел не стоило допускать сюда японскую полицию.

– Хотите звать – зовите. Все эти японские прихвостни чьи-то сыновья или отцы. Посмотрим, как они арестуют человека, который приехал к собственной дочери.

Теперь блефовать начал разъяренный отец. Все понимали, что сегодняшняя разборка не для полиции. Для Кёнэ все происходящее в коридоре выглядело не более чем неинтересной игрой или затянувшейся пьесой. Обе стороны знали, что полиция не будет их слушать. И каждый из участников сцены понимал, что оппоненты тоже все видят, знают и понимают. Но никто не хотел отступать, продолжая врать и запугивать противника. Со стороны это выглядело как театр абсурда.

Мужчина сделал шаг назад, проведя рукой по седым волосам. Он выдохнул и заговорил с мольбой в голосе:

– Послушайте. Не знаю, поверите мне или нет, но я приехал сюда с мыслями о дочери. Думаю, девяти классов девочке достаточно. Но она, видите ли, хочет идти дальше. Она так замуж не выйдет. А если и удастся найти жениха, то кому в доме нужна образованная невестка? Я не могу смотреть на то, как ее жизнь летит в пропасть.

В его словах была доля истины и убежденности в том, что он лучше знает, как должна жить его дочь. Но так он выглядел менее достойно, чем когда кричал и стучал ногой в дверь.

– Не знаю, о чем вы говорите. Я здесь живу одна. Кроме меня и хозяйки, в гостинице никого нет, – ответила Кёнэ решительно.

– Хотите сказать, у меня галлюцинации?

Все это время он был уверен, что через закрытую дверь разговаривает с дочерью, если крик, конечно, можно назвать разговором. Но сейчас, вне себя от гнева, он обратился к хозяйке:

– Можно мне ключи, пожалуйста?

Женщина замешкалась, поглядывая на Кёнэ, но потом достала из кармана бронзовый ключ. Перед тем как открыть дверь, Кёнэ еще раз демонстративно посмотрела на отца девочки. Вскоре послышался лязг замка, и дверь спокойно открылась. Комната была пуста.

Отец девочки недоверчиво заглянул под кровать, несколько раз попытался открыть глухое окно, но комната по-прежнему была пустой. Ничего не менялось. Кёнэ стояла в углу, сложив руки на груди.

– Получается, вы разговаривали с галлюцинацией, – язвительно заметила Кёнэ.

Смущенная женщина вывела под руку своего разгневанного супруга, а Кёнэ отправилась к себе в лабораторию, прихватив немного еды и сладостей. Окхва сидела в углу, укутавшись с головой в старую шаль, которую зимними вечерами носила Кёнэ. Этот дом, который хозяйка переделала в гостиницу, был построен одним корейским предпринимателем. Когда-то он вложил большие деньги в золотые прииски, но все потерял и был вынужден продать дом за бесценок. Еще в самом начале строительства он мечтал построить что-то красивое в традиционном стиле и обратился в архитектурное бюро. Потом уже в готовой резиденции самой большой комнатой оказалась спальня хозяина, можно сказать, даже слишком большой для одного человека. После ремонта уже в переделанном под гостиницу помещении из спальни сделали две полноценные комнаты.

Между разделяющей перегородкой и стеной оставили небольшое пространство, где мог протиснуться маленький ребенок. Скрываясь от отца, Окхва почти все время проводила в этой гостинице и однажды, обнаружив за шторой ту самую щель, рассказала о ней Кёнэ. А та попросила хозяйку в будущем сделать ремонт и все убрать. Особой пользы в перегородке не было. Но Окхва смогла проявить смекалку и, услышав разговоры, тут же пролезла через нее в лабораторию Кёнэ.

– Голодная? – спросила девушка, но Окхва не ответила, молча сидя в углу.

Кёнэ несколько раз предложила чай со сладостями, но девочка лишь покачала головой. Она выглядела грустной. Кёнэ смутно догадывалась о причине такого состояния.

Чувство потери. Что может быть хуже? Чувство отчаяния от того, что уводят из-под носа все, во что ты верил и мог унести с собой. Его можно сравнить с душевной болью, возникающей, когда тебя изгоняют с родного места, ставшего частью тебя. Кёнэ верила, что бабушка ее любит, но у той были другие приоритеты. В груди защемило от боли.

Кёнэ удалось убедить Окхву выпить горячего чая с медом. На все другие предложения она лишь качала головой, а потом и вовсе ушла в свою комнату. Кёнэ, обессиленная, упала в кресло. Возвращаясь в Корею, она предполагала, что это будет непросто. Но она так думала лишь о трудностях, которые могут возникнуть во время путешествия по стране в одиночку в окружении бесчисленного количества насекомых, которых еще нужно поймать и распределить по видам. И уж точно никто не предполагал, что придется переживать это чувство неопределенности. Но то, что старший брат будет вставлять палки в колеса, было вполне ожидаемо.

Вдобавок ко всему еще и Чон Огёп. Возвращение на родину случилось в самый тяжелый период. Кёнэ вздохнула, откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками от света. В темноте перед глазами проплывали лица людей. Убитая Сона, инспектор Сато, он же Ким Ханён, Тона и лицо бабушки. Она, будто насмехаясь, то появлялась, то исчезала.

«Преступник не пойман», – крутилось в голове. Она пыталась убедить себя. Верила или нет в это Чон Огёп, значения не имело. Важно было то, что они по-разному смотрели на ситуацию. Кёнэ предстояло выяснить причину. То ли у них сложились разные точки зрения, то ли бабушка знала что-то, чего не знала Кёнэ. Убийца все еще был на свободе, спокойно гуляя по улицам города.

Надо было еще кое-что сделать. Это было так же важно, как поймать убийцу. Кёнэ, поглядывая на дверь комнаты, где жила Окхва, села за стол, достала лист бумаги и принялась писать письмо.

1