Леди в желтом - Ли Алам

В канун Нового года по лунному календарю женщины были заняты подготовкой стола. Носили из кладовой то соус из морепродуктов чоткаль, то сладковатый рисовый напиток сикхе. Мужчины готовили поминальный стол для кормления духов предков. Генерал-губернатор провозгласил своим указом празднование Нового года по европейскому стилю, критикуя старомодные, отставшие от жизни обряды, связанные с лунным календарем. Но именно этот Новый год считался корейцами настоящим праздником.

Запах масла кружил в воздухе. Люди суетились, бегали – каждый был занят своим делом. Поэтому в доме не сразу заметили исчезновение младшей внучки, так горячо любимой всеми. Стоял поздний вечер, обряд поминовения предков завершился, и можно было выдохнуть.

Как гром среди ясного неба! Больше всех досталось старшей невестке за то, что не уследила за ребенком. Старший сын, который выслушал упреки отца, молча поглядывал на жену. Все распределились на небольшие группы и отправились на поиски. Пока они с факелами в руках искали девочку в лесу, у колодца, маленькая Кёнэ пряталась в амбаре. Устав плакать, она уснула. Проснувшись, испугалась темноты и снова заплакала. Так повторялось несколько раз. Кёнэ плакала, засыпала, просыпалась и опять плакала. Вдруг услышала мужской голос. Он звал ее. Но она побоялась выйти, испугавшись наказания за свой поступок. А еще можно было получить от старшего брата. Съежившись, Кёнэ осталась сидеть в амбаре. Голос удалялся. Когда стало совсем тихо, дверь неожиданно открылась.

Кёнэ вскрикнула и закрыла глаза. Но в амбаре было по-прежнему тихо и темно. Не было ни яркого света, ни криков «Нашлась!». Она осторожно открыла глаза. Перед ней с факелом в руках стояла Чон Огёп. Здесь, в дверях, под светом огня в красивом национальном костюме, даже несмотря на седину и появляющиеся морщинки, она была самой красивой из всех, кого Кёнэ встречала в своей жизни. На фоне темноты ночи, держа в руках единственный источник света, она была похожа на дух, мудрый и добрый, как из волшебной сказки. Она тихонько подошла к испуганной девочке и села рядом.

– Ну и что с пальцем?

Среди девушек в Корее существовало поверье. Если на Новый год по лунному календарю уколоть иголкой руку, потеряешь палец. Ходили суеверия, что пальцы начнут гнить и отваливаться по одному. Поэтому ни в день Нового года, ни за день до него нельзя было заниматься шитьем.

Кёнэ было очень интересно узнать, действительно ли такое может случиться. Встав пораньше, она взяла мамину шкатулку с нитками и, пока никто не видел, попробовала сделать несколько стежков. Оставалось только ждать. Действительно ли палец начнет гнить? Когда это случится? Процесс начнется через несколько дней или сразу после шитья? Первым сгниет палец, который коснулся иглы? А если все десять пальцев были задействованы, с какого пальца все начнется?

Кёнэ не знала, что шелковую ткань, на которой теперь красовались ее неровные стежки, мама берегла еще с самого замужества. И теперь она, уставшая от подготовки к празднику, очень разозлилась на дочь и сильно ударила ее по ладошке. Испугавшись последующего наказания и с болью обиды, Кёнэ выбежала из дома и спряталась в темном пустом амбаре.

Она смотрела на ладонь. Все было в порядке, только пальцы немного опухли и покраснели. Уже потом, повзрослев, она сможет сказать, что доказала несостоятельность суеверий. Тогда в амбаре Кёнэ не знала таких слов, но десять пальцев своей собеседнице показала. Она была уверена, что бабушка в этот момент улыбнулась, хотя в темноте разглядеть ее реакцию было сложно.

– Надо выходить? – спросила Кёнэ испуганным голосом.

Бабушка молча закрыла дверь. Вместе со скрипом в амбар вновь пришла темнота. И лишь благодаря слабому лунному свету и какому-то шуршанию, похожему на признаки присутствия человека, Кёнэ понимала, что бабушка села рядом.

– Необязательно это делать прямо сейчас. Давай посидим еще.

* * *

Звук часов наполнял больничную палату повышенной комфортности. Кёнэ не слышала этого. Мыслями она была где-то далеко. Не могла даже примерно предположить, сколько прошло времени, не говоря уже о том, чтобы слушать, как бегут стрелки.

Окхва даже после окончания лечения лежала на кровати словно мертвая. Сразу после пожара ее отвезли в государственную больницу неподалеку. Но потом перевезли в частную, чтобы избежать встречи с отцом, который приехал в город, как только узнал о случившемся.

В пустой палате он пришел в ярость, плакал и громко кричал:

– Это все из-за вас!

Кёнэ не смела ничего возразить. Разъяренный, он готов был наброситься с кулаками, но Тона успел его удержать.

Решение перевезти пациентку без сознания было принято тетей девочки. Оно было обосновано необходимостью обеспечить племяннице спокойное существование подальше от свирепого отца. Кёнэ не возражала, для нее самым главным было то, что больница находилась не так далеко. С тех пор как случился пожар, она словно пала духом.

По заключению лечащего врача, состояние пациентки не давало поводов для беспокойства. Дыхание было ровное, несмотря на то, что она надышалась дымом. Потолок упал довольно быстро, что позволило избежать скопления дыма. Окхва была вся в бинтах, но, к счастью, на лице шрамов не было. Чон Огёп вовремя накрыла ее собой.

Окхва лежала в одноместной палате, а все расходы взяла на себя ее тетя. Поэтому, когда раздался звук открывающейся двери, Кёнэ подумала, что женщина пришла навестить свою племянницу. Но это был другой человек. У Кёнэ от неожиданности даже перехватило дыхание.

Кёнэ стояла в коридоре перед больничной палатой, опустив голову. Тона подбежал к ней, вид у него был взволнованный. Он позвал ее тихо по имени, но никакой реакции не последовало. Молодой человек искренне переживал, что Кёнэ винит его в том, что произошло во время пожара. Но сам Тона не мог спокойно стоять и смотреть, как девушка бросилась в горящий дом. Он еще раз тихо позвал ее по имени:

– Кёнэ, с тобой все хорошо?

– Спрашиваешь, все ли со мной хорошо? – В ее голосе прозвучали металлические нотки.

Она уже давно ничего не говорила, только молча сидела в палате. Тона винил себя за этот неуместный вопрос. Конечно, ничего хорошего сейчас быть не могло.

– Прости меня.

Молодой человек с трудом произносил слова. Кёнэ была вымотана последними событиями, но Тона набрался смелости и сказал:

– Кёнэ, сегодня шестое апреля.

Сегодня Кёнчжин вернулся в Корею. Он ждал ее в их родительском доме. Кёнэ все это время находилась в больнице, глядя пустыми глазами на маленькую девочку. Было видно, что она забыла про их с братом договоренность. Неожиданно Кёнэ спросила:

– Ты читал сегодняшние газеты?

– Газеты?

Тона покачал головой. Он