Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

с дождем. Будто и не февраль на дворе, а уже март. Ненормальности погоды. Ненормальности жизни. И то, что он сейчас здесь, а не дописывает статью — тоже ненормальность. «Вся жизнь вообще сплошная ненормальность», — с грустью думал профессор.

У Листратова была прекрасная память. Когда Шипов обозначил ему места экстренных встреч, начертив схемы, он воскресным днем проехался по ним, запоминая подходы, а сами схемы сжег. И теперь нашел этот сквер с пионерами без труда — где раз побывал, обычно не ошибался в поисках. И теперь он ждал.

Вышел из машины. Постучал по крупу своего железного коня. Год назад стал автолюбителем, собрав профессорские зарплаты и прикупив по случаю и по протекции Шипова старенькую довоенную «М-1», списанную из какого-то автохозяйства, но еще достаточно крепкую. Машина была без отопления и тесновата для его огромной фигуры, но он научился пристраиваться за рулем и теперь души в ней не чаял.

Время шло. Шипова все не было. Закрадывалась мысль — а может, просто возникла путаница и кто-то действительно звонил в механический цех? Да нет, ерунда! Все по инструкции было. Тогда что? Майор не может приехать? Попал в переплет?

Тревога нарастала. Полчаса бесплодного ожидания — это уже перебор.

В угрюмом состоянии профессор вернулся за руль своей эмки. Включил единственный дворник, который принялся гонять мокрый снег по лобовому стеклу. И тронул машину. Развернулся. Направился в сторону центра, до которого еще ехать и ехать по этим запутанным лабиринтам заборов и дорог.

Навстречу прошла колонна тяжело груженных металлическими чушками грузовиков, обдав эмку дымом и гарью. Профессор выругался не по-профессорски и вдавил чуть сильнее педаль газа. В душе царила растерянность и разочарование. Где же ты, Шипов?

Послышался натужный рев, и эмку обогнал выжимающий досуха все свои лошадиные силы синий фургон ГАЗ-АА с фигурной надписью на боку «Мебель. Доставка». Он пролетел вперед метров сто. А потом его стало заносить вправо, и он застыл, перекрыв всю дорогу.

Эмка успела затормозить метрах в трех перед ним.

— Да что ж ты творишь, болван! — воскликнул в сердцах профессор, распахнул дверь, уже собираясь выходить и высказать в наиболее доходчивых выражениях все, что думает о криворуких водителях и их кривоколесных машинах.

— Не суетись. Спокойно едем дальше, — послышался голос после щелчка распахиваемой дверцы.

Глава 48

Мы подобрали пункт наблюдения заранее. Деревянная вышка, откуда в свое время вохровцы осматривали периметр предприятия, ведя бесконечную войну с несунами. Похоже, вышка себя не оправдала, и ее забросили. Но с нее открывался вид и на точку встречи, и на дорогу. Хорошее место, где полно путей и развилок в разные стороны. Идеально для контроля.

Мы честно промариновали профессора сорок минут. Он ходил кругами, поглаживал ладонью свою черную старомодную машину, будто успокаивая и ее, и себя. Потом огляделся растерянно. Завел мотор. И двинул в сторону жилых районов.

Мы его проводили чуток. Не заметили и намека на слежку. А потом перекрыли дорогу. Все необходимо было делать быстро и неожиданно — на случай если мы все же прошляпили наблюдение. Надо отсюда быстрее сматываться.

Я выскользнул из фургона, бросился к эмке, бесцеремонно ворвался в ее салон, хлопнув дверцей, велел ошалевшему профессору:

— Трогай. По пути переговорим.

Листратов послушно тронул машину, объезжая подавший назад и освободивший дорогу фургон.

— Ну, майор, сегодня ты превзошел сам себя, — с нервным смешком оценил ситуацию профессор. — К чему такие выкрутасы?

— Это работа такая.

— Это мания преследования.

— Полезная штука, кстати. Когда тебя действительно преследуют… А скажи-ка, чем тебя пугали мои коллеги? Или подкупали?

— Пугали, — лишь на секунду запнувшись, произнес Листратов. — Хорошо так пугали.

— Чего такого страшного наплели про меня?

— Что ты, еще когда сидел по молодости в польской тюрьме, был там завербован англичанами и все годы двурушничал.

— Сказочники, — хмыкнул я. — Но без фантазии. У них везде английские шпионы.

— Были очень убедительны. Особенно когда говорили, что если я им не сообщу о твоем появлении, то буду арестован за измену Родине… И расстрелян.

— А как подкупали?

— Обещали беспрепятственное участие в зарубежных симпозиумах. Ну и другие мелочи. За твой скальп, товарищ майор. Интересно, дали бы?

— Могли и дать, — усмехнулся я. — Но ты не поддался. А ведь были такие мысли, признайся.

— Были, — смущенно кивнул Листратов. — Но знаешь, у меня мыслей всегда много, и самых разных. Но мысль и поступок — это разное. Есть такое в жизни, что я не сделаю никогда. И в числе этого звонок по телефончику, который мне оставили.

Он вздохнул и задумался. А ведь когда к нему пришли те самые люди и выложили все, он уже тогда наверняка знал — ни при каких обстоятельствах не сдаст Шипова. Пусть даже на него обрушатся все кары. И нервы он зря тратил, обмусоливая выбор. Свой выбор он сделал давно. Когда задолжал майору долг жизни. Но дело даже не в этом. Он просто не поверил, что майор — предатель, это было невозможно. Шипов правильный, на таких все держится. А не поддерживать тех, на ком все держится, — это же и есть настоящее предательство Родины.

— Какой телефон дали? — спросил я.

Профессор продиктовал на память номер для доноса. Точно, телефон нашей организации. Ищут меня. Волнуются. И до профессора добрались. Но всерьез его не восприняли, иначе все же установили бы за ним наблюдение.

— Хорошо, теперь к нашим баранам, товарищ литературовед, — улыбнулся я. — Что узнал? Надеюсь на сенсацию.

— Какая там сенсация! Скучная проза бытия… Узнал я, кто опекал твоего Калюжного.

— И кто же таков?

— Да фигура такая непонятная и неоднозначная. Вроде и за кадром, а вроде и чем-то рулит. Аркадий Сагадеев.

— Сагадеев, значит… Журналист? Редактор?

— Многогранная личность. Главное занятие по трудовой книжке — член Союза художников. Не из сильно известных, но из крепких. И в театральных декорациях себя пробовал. И с центральными журналами, с тем же «Огоньком», долгое время работал. Кстати, и статьи у него выходили.

— Еще и пишет?

— В войну был военным корреспондентом. Демобилизовался из армии в звании капитана. Знаешь, очень занятная личность. У него связи везде. И среди военных, и, наверное, твоих коллег. И журналистов, художников. Недавно книгу издал. «Голубые пути».

— Про речной флот никак?

— Точно так.

— Действительно, широкий диапазон. В каждой бочке затычка.

— И как-то умело втирается ко всем в доверие. Со всеми вась-вась, всем друг и собутыльник.

Еще теплее. Отличное качество для приспособленца… Или шпиона… Или просто характер такой — гипертрофированно общительный.

— А с Калюжным как он сошелся? — спросил