Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— Да кто ж их знает. Но пригрел змею на груди. Притом странно как-то. Старался не афишировать свое покровительство, но исподволь толкал его, где только можно. Филигранно так. Я бы и мимо прошел, но одного моего знакомого такое насторожило. Поделился со мной…

Ох, как эти пляски с возвышением Калюжного напоминают ввод агента в сферу разведывательного интереса и расширение его разведвозможностей. Только зачем, вкладывая столько сил в продвижение, тут же палить его на несерьезной антисоветской организации? Да черт его знает!

— Где он проживает? — поинтересовался я.

— Узнал, все узнал. — Профессор протянул листок, на котором был написан адрес — почерк неразборчивый, но с трудом я понял, что там. — Это его художественная мастерская.

Ну что. Теперь уж терять все равно нечего, так что работаем предельно грубо и нагло, без оглядки. На завтра запланируем визит. Присмотримся на месте. Да и нагрянем с вопросами к этому самому художнику-журналисту, автору «Голубых дорог».

Тем более фургон для перевозки мебели есть — грех не воспользоваться. Так что можем и прокатить художника немножко — до укромного места и для откровенного разговора. Такой вот теперь пассажирский транспорт у нас для фигурантов…

Глава 49

— Да вон он. Сидит за столом. Дрыхнет, — азартно описывал свои наблюдения Бурлак.

— Устал, бедняга, от творческих трудов, — кивнул я. — Замаялся.

— От выпивки он устал. — Бурлак подкрутил резкость в бинокле и вдруг озадаченно произнес: — Что-то сильно устал. Не нравится мне это…

Затягивать дело мы не стали. На следующий же день после получения информации отправились на оперативную установку — присмотреться, где живет Сагадеев, какие подходы к месту.

Надо было определяться, как с ним работать. Основной план оригинальностью не отличался — в фургон и на беседу. Вариант рабочий. Подвал, дыба и чистосердечное признание с искренним раскаяньем — все в стиле какого-нибудь семнадцатого века. И вопрос к нему будет главный: где книжка? Ну и второстепенные: на кого работает, зачем нужна была организация «Истинные коммунисты»?

Образ жизни у Сагадеева богемный. Спит допоздна. Потом трудится по мере сил, когда они есть. Вечером выдвигается на культурную программу — в дом литераторов, журналистов, кинематографистов или просто в театр на модную премьеру. А то и в общество, в богемные салоны, где пленяет окружающих игрой на гитаре, перемежая старинные романсы с песнями собственного сочинения. Везде пролезает. Везде есть доступ. Везде у него знакомые, связи. Притом все больше не для удовольствия, а для расширения круга общения.

Пункт наблюдения мы оборудовали в подъезде пятиэтажного, с выносными лифтами, дома напротив, который выселялся под капремонт. Отсюда были видны и окна мастерской, и даже что за окнами — ограниченно, правда. Но Сагадеев как раз сейчас попадал в поле зрения — он крепко дрых мордой в стол.

— Ну что, насмотрелся? — подгонял я Бурлака.

Моя душа рвалась в полет. Пора было принимать решение. Мы имели двух фигурантов — это очень много по сравнению с нулем, который был у нас совсем недавно. И желание взять за хобот обоих распалялось в моей душе все горячее.

— Подожди. Еще минуту. — Бурлак напряженно вглядывался через бинокль, все подкручивая окуляры.

Неожиданно он разогнулся, со стуком поставил бинокль на подоконник и сообщил:

— Он мертв.

— Что? — подался вперед я, хватая бинокль.

— Уже сколько времени сидит мордой в стол. Перед ним газета — хоть бы шелохнулась от дыхания.

Присмотревшись, я согласно кивнул:

— Твоя правда.

— И вопрос каверзный напрашивается — он сам скопытился? Или добрые люди помогли?

— Вот сейчас и узнаем.

— Ты что, предлагаешь ломиться в квартиру, как домушники? — удивился Бурлак.

— Предлагаю.

— Предложение доброе, — подумав, согласился мой помощник.

— Замок вскроешь?

— Попытаюсь… В крайнем случае дверь сломаем…

Вскоре мы стояли перед той самой дверью. Она была массивная, крепкая, дореволюционная, сработана на совесть. Такая от простого нажатия плечом не вылетит.

Бурлак вытащил небольшую связку отмычек. Не великие мы мастера взлома, повозиться придется.

Неожиданно на лестничной площадке заскрипела, полоснув лезвием по нервам, дверь напротив. И открылась.

— Что вы, товарищи, здесь делаете? — осторожно, но с напором поинтересовался вышедший на лестничную площадку невысокий бородатый мужичок с ноготок в клетчатой рубахе, пузырящихся на коленях штанах, теплом овчинном жилете и в валенках. Прямо домовой.

— А вы кто будете? — максимально сухим и официальным голосом поинтересовался я.

Тут выяснилось, что я был недалек от истины — это домовой и оказался. Почти домовой.

— Мы тут домуправы, — сообщил мужичок с ноготок. При этом отошел от своей двери ровно настолько, чтобы при обострении ситуации успеть юркнуть в свое жилище и закрыться.

Домуправ. Сколько же я их видел по службе, этих трудолюбивых и въедливых существ, тащащих на себе домовое хозяйство с протекающими трубами и искрящим электричеством. Вон недавно с таким же любовались на гору трупов, оставшихся от революционной организации «Истинные коммунисты». И все они были чем-то похожи, будто родственники. Большинство жильцов у них проходило по разряду вредных насекомых, реже — стихийных бедствий. Как есть домовые.

— А вы кто сами будете? — подозрительно разглядывал нас «домовой».

— А мы тут милиция. — Я продемонстрировал удостоверение, которое домуправ, все же приблизившись, внимательно изучил.

— Власть мы уважаем, — говорил он о себе исключительно «мы» — может, что-то королевское было в крови. Или правда домовой… Господи, ну что за мысли на нервной почве. — А что случилось?

— Да вот не выходит на свет божий ваш жилец Сагадеев. На стук не отвечает. Как бы чего не случилось с ним.

— Да и не жалко! Бездельник! Художник от слова «худо»! Только и знает, что жалобы писать — мол, лампочки в подъезде не горят. Тьфу! — выразительно сплюнул домуправ. — Да еще не пойми кто к нему ходит. Патефон с дамами изволят слушать. Тьфу и еще раз тьфу!

Так он весь пол заплюет.

— Давно у него гостей видели? — напирал я — источник информации нужно выжимать досуха, пока он сам все выкладывает.

— Да сегодня и видел. В щелочку дверную в почтовом ящике гляжу — а там ходят. Такая у нас беда — вечно ходят всякие. Лампочки скручивают… Но этот не из таких. Вальяжный. В возрасте. И в шляпе. Зимой — и в шляпе!

Зимой — и в шляпе… Я перевел неожиданно сбившееся дыхание, задал для верности пару уточняющих слов. Мы переглянулись с Бурлаком. А ситуация-то накаляется. Притом резко. Тут и до взрыва недалеко.

— Как будем дверь вскрывать? — спросил я домуправа.

— Зачем имущество портить? Есть же ключ.

— Даже так.

— А что! Это же художественная мастерская, а не квартира. Арендаторы