Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

Главарь кивнул. «Туберкулезник», удрученный и еще более злой, встал рядом с ним — тоже на колени. Все же решил, что лучше жить на коленях, чем умереть стоя.

А тут завозился и отключенный мной широкомордый урка, жалобно застонав.

Вот же незадача. Эта троица наверняка в бегах и в розыске. Сейчас бы их в отделение, да по этапу обратно, с приличным довеском к сроку. Вот только я и сам в розыске.

— Ну, расхлопать вас, дураков, за неуважение? — лениво осведомился я.

— Чего сразу волыной махать?! Сказал бы, что деловой, мы бы и вякать не стали, — буркнул главарь обиженно.

— Ладно, живите, жертвы ГУЛАГа. Еще раз пересечемся — сложу штабелем и даже закапывать не буду. Канайте отсюда… А перышки оставьте. Они вам без надобности…

Двое подхватили третьего, еле передвигающего ноги, и исчезли.

Ненавижу уголовный сброд со всеми их законами и понятиями. Только бандеровцы хуже их. Будь моя воля, решил бы с ними вопрос кардинально. Но с ними почему-то принято цацкаться — сперва они были жертвы царского режима, а теперь — неправильного воспитания. Кто придумал, что эту шушеру можно перевоспитать?

Вот я и остался в гордом одиночестве. Теперь главное — придет ли человек.

Хорошо, что я прибыл на место раньше — присмотреться, прицениться, нет ли посторонних глаз. Заодно зачистил местность. Не дай боже мой человек нарвался бы на этих мразей. Лишили бы его жизни, а меня — жизненно важных сведений.

Да, глупо, если бы все сорвалось из-за троих беглых уголовников. У молодых оперативников присутствует эйфория — они же контрразведка, борются со шпионами, их сфера вращения — дипломаты, рауты, военные секреты, большие проекты. Они ведут разработки, от которых порой зависит баланс сил в мире. И все это великолепие может рухнуть из-за какой-нибудь упрямой вахтерши, оказавшейся не к месту и невовремя, или из-за жалкого воришки, залезшего в карман. Поэтому оперативник не только не должен превозноситься над обыденностью, а наоборот — должен необычно чутко ощущать ее движение. И всегда стараться просчитывать максимальное количество вариантов, особенно неблагоприятных. Включая плохую погоду, задержку троллейбуса или землетрясение.

Я поднялся на разрушенную стену, откуда открывался вид на пустырь. За ним шоссе, по которому ходят автобусы и возвышается будка остановки «Птицефабрика» — вроде еще не Москва, но уже считается окраиной, а не деревней. Дальше простирались новые московские районы.

Посмотрел на часы. Время встречи близилось. Плюс-минус полчаса в расчете на задержки транспорта.

Это место в народе называли барскими развалинами, хотя никаких усадьб здесь сроду не бывало. Здесь еще до революции теснились склады и мастерские. Приземистые кирпичные строения образовывали запутанные лабиринты. А во время войны возводились укрепления на случай немецкого прорыва — огневые точки, ДОТы, траншеи. С того времени даже парочка противотанковых ежей осталась. И все здесь было перепахано немецкими бомбами и артиллерией. Но издалека перепахивали, поскольку враги так сюда и не дошли.

Со времени бомбежек ничего здесь к лучшему не изменилось. Уродливо и бестолково сгрудились изуродованные здания, строительный мусор, везде ямы, траншеи, колдобины. Даже местная шпана и пацаны сюда не любили забредать. Вот только беглые урки добрались, чтобы получить по морде от злого оперативника.

Расчистить и восстановить эту площадку у Мосгорисполкома руки никак не доходили. Хотя облагораживание окрестностей все же внесли в план реконструкции, но это когда будет.

Присмотрел я это место для совсем уж крайних встреч. Когда сильно припрет. Здесь все подходы издалека видать. А ходы, переходы, подвалы — в них легко затеряться и уйти хоть от облавы, хоть от наблюдения — благо маршруты заранее проработаны. Дивизия нужна, чтобы всю местность перекрыть. Так что если мой человек под контролем — я это замечу. И уйду — никто меня не удержит.

Но что-то он задерживается. Контрольные полчаса уже прошли…

А, нет, вон через пустырь движется одинокая фигура. Черная, в бушлатике и кепочке.

Человек приблизился. Растерянно огляделся. И тут я — из развалин, как тень отца Гамлета.

— Ну привет, Павел Афанасьевич.

Железнодорожник пожал протянутую руку и посетовал:

— Еле добрался. Ну вы горазды места для встреч выбирать.

— Мастерство не пропьешь, — хмыкнул я.

Комбинация была простая. Доска объявлений в переулке у Белорусского вокзала. Там народ лепит что ни попадя. Идешь и видишь объявление самого глупого содержания, типа продаются щенки овчарки, семь штук. Оно означает — есть улов, пора встретиться. Лепишь свое объявление — там забито заранее условленное место и время. Очень удобно. И практически никто никогда не проконтролирует такие вот почтовые ящики.

Бурлак, прокатившийся к Белорусскому вокзалу, увидел объявление от железнодорожника, означавшее, что он что-то выведал, и запрос на срочную встречу. Прикрепил в ответ свое. И вот мы здесь.

— Ну, давай новости, — велел я.

— Я его нашел, товарищ майор. Он появился на вокзале.

— И?..

— Я его уложил в адрес.

Я аж сжал кулаки от нахлынувших чувств. Сработало!

— Он в Еловом окопался, в частном дачном доме с верандой. Это по Казанскому направлению, рядом с очистными сооружениями. Скорее всего, жилье съемное. Как и положено, на самом отшибе, чтобы пути отхода и контроль местности были. Обустроил гнездо по науке.

— Ты к нему не совался?

— Нет, конечно…

Несколько лет, еще до войны, железнодорожник оттрубил агентом в наружке, там только часть штатных сотрудников была, остальное — агентура. И, похоже, хватку не потерял. Незаметно проводить матерого шпиона и уложить в адрес — это мастерство.

— Отлично сработал, — похвалил я. — Тогда пошли на оперативный простор.

Мы выбрались из развалин, по пути железнодорожник чуть не сломал ногу, провалившись под снег, под которым были осколки металла и кирпича.

Когда мы выбрались за пределы развалин, как по волшебству возник Бурлак. Да, маскировочные навыки он не утратил. Контролировал периметр и не лез на глаза, но при обострении всегда был готов лечь грудью на пулемет.

— Знакомьтесь. — Я представил их друг другу.

Они пожали руки, внимательно вглядываясь и оценивая нового соратника.

— Ну что, братцы. Вот и наша агентурно-боевая группа. В полном составе, — объявил я.

— Не маловато нас? — скептически спросил Бурлак.

— На нашу войну должно хватить. Работа у нас будет ювелирная и горячая.

— И горячее видели, — отмахнулся Бурлак.

Я посмотрел на железнодорожника, прикидывая ситуацию и принимая решение.

— Павел Афанасьевич, ты же человек не сильно занятой. Тебе домой срочно не надо, дети на лавках не ждут. Надо бы доработать объект. Как насчет стационарного поста наблюдения?

— Надо так надо, — кивнул железнодорожник с